четверг, 31 марта 2016 г.

Становление русского мировоззрения (до XVI века). Часть II. Духовное рождение.

Крещение Руси в Православие ознаменовало пробуждение русского духа, было первым актом самосознания народа. В духовном выборе вполне оформился русский народ, объединивший племена восточных славян. Национальный генотип (природные черты характера, данные от рождения) избрал родственный себе культурный религиозный архетип. Очевидно, некоторые религиозные представления язычников-славян были близки или, во всяком случае, бытийно не противостояли основным христианским истинам: тенденция единобожия в представлениях о главном боге («Они (славяне и анты) считают, что один только бог, творец молний, является владыкой над всеми» – Прокопий Кесарийский), многочисленные символы падения в грех – грехопадения, прообраз искупительной жертвы и даже воскресения – жертвоприношение божества, которое затем оживало.


Крещение Руси исторически продемонстрировало чудо христианского преображения человека и народа православной верой. Язычество культивировало в человеке природные силы и страсти, – в жизни добивается успеха и побеждает тот, кто более раскрепостит в себе именно природные стихии. В этом смысле князь Владимир был типичным язычником. Есть сведения, что Владимир по скандинавским и славянским традициям приносил человеческие жертвоприношения, убивая захваченных пленников. Захватив перешедший на сторону Киева Полоцк, князь Владимир перебил семью правителя города князя Рогволода. Княжна Рогнеда отказала Владимиру на сватовство ибо считала недопустимым выйти замуж за сына наложницы, коим был Владимир. Её слова «не хочу розути робичича» («не хочу разувать раба») согласно славянскому обычаю разувания супруга сильно унизили Владимира. В результате он изнасиловал княжну на глазах родителей, убил отца и двух братьев, затем насильно взял её в жёны. В Родне Владимир заманил Ярополка на переговоры, где два варяга «подняли его мечами под пазухи». Беременную жену Ярополка Владимир взял в наложницы. Повесть временных лет  передаёт образ жизни Владимира до крещения: «был великим распутником… Был же Владимир побеждён похотью, и были у него жены […], а наложниц было у него 300 в Вышгороде, 300 в Белгороде и 200 на Берестове, в сельце, которое называют сейчас Берестовое. И был он ненасытен в блуде, приводя к себе замужних женщин и растляя девиц». Владимир сделал наложницей вдову своего брата Ярополка, греческую монахиню, похищенную Святославом во время одного из походов. Кроме этого он состоял в нескольких официальных языческих браках, помимо Рогнеды с «чехиней» и «болгарыней». После крещения князь освободил от супружеских обязанностей всех бывших языческих жён. Рогнеде он предложил выбрать мужа, но она отказалась и приняла монашеский постриг.

Став князем киевским Владимир для противостояния распространявшейся в Киевской Руси христианской веры предпринял реформы языческого культа: воздвиг в Киеве капище с идолами шести главных богов славянского язычества (Перуна, Хорса, Даждьбога, Стрибога, Семаргла и Мокоши, без Велеса). Во время гонений в Киеве погибли одни из первых христианских мучеников на Руси — варяги Фёдор и Иоанн. Но «смотр» языческих богов не удовлетворил князя Владимира, и «пятибожие киевского княжеского пантеона» (Б.А. Рыбаков) прижилось ненадолго. Вместе с тем, духовный выбор русского князя пробивался через языческую стихию и проявлялся в рецидивах языческой природной мощи. Согласно летописи, в 987 году Владимир на совете бояр принял решение о крещении «по закону греческому». В следующем 988 году он захватил Корсунь (Херсонес в Крыму) и потребовал в жёны сестру византийских императоров Василия II и Константина VIII Анну, угрожая в противном случае пойти на Константинополь. Императоры согласились, потребовав в свою очередь крещения князя, чтобы сестра вышла за единоверца. Получив согласие Владимира, византийцы прислали в Корсунь Анну со священниками. Владимир вместе со своей дружиной прошёл обряд крещения, после чего совершил церемонию бракосочетания и вернулся в Киев, где сразу же повелел опрокинуть языческие идолы.


Закономерно, что в былинах князь известен под именем Владимира Красно Солнышко, «ласкового князя Владимира». Ибо князь Владимир оказался выразителем духовного состояния и преображения своего народа: «Гостеприимный, общительный, веселый, несмотря на свои увлечения, насквозь проникнутый славянским благодушием, Великий Князь Владимир начинает чувствовать пустоту исповедуемого им язычества и стремление к чему-то новому, лучшему, способному удовлетворить душевную жажду, хотя для него и не ясную. На его зов стекаются миссионеры от разных религий; он свободно обсуживает, совещаясь со своими приближенными, излагаемые перед ним учения, посылает доверенных лиц исследовать характер этих религий на месте и, убедившись этим путём свободного исследования в превосходстве православия, принимает его. За ним, почти без сопротивления, принимает его весь русский народ. Процесс, который происходил в душе князя, был только повторением, более определённым и сознательным, того, что смутно передумала и прочувствовала вся тогдашняя Русь. Ибо этим только и можно объяснить отсутствие сопротивления столь коренному нововведению» (Н.Я. Данилевский).


Христианство предлагало обуздание плоти, любовь, справедливость, сострадание. Князь Владимир после крещения распустил свой великий «гарем», проявил себя как добрый и справедливы властитель. Он отменил смертную казнь, но вынужден был её вернуть по благословения священства, ибо в данном случае доброта оказалось во зло – послужила росту преступности. В правление Владимира на Руси распространяется грамотность. Некоторые реформы проводились вполне насильственно: «Посылал он собирать у лучших людей детей и отдавать их в обучение книжное. Матери же детей этих плакали о них; ибо не утвердились ещё они в вере и плакали о них как о мёртвых». Учителями были византийцы, болгары, в том числе учившиеся на Афоне. Через поколение на Руси выросли замечательные мастера слова и знатоки литературы, такие, как митрополит Иларион. При Владимире начинается масштабное каменное строительство, заложено множество новых городов. Киевлян Владимир щедро угощал на пирах каждое воскресенье: «И повелел снарядить телеги и, положив на них хлебы, мясо, рыбы, овощи различные, мед в бочках, а в других квас, развозить по городу, спрашивая: „Где больной или нищий, не могущий ходить?“ И тем раздавать все, что им нужно». Особое внимание оказывал дружине, с которой советовался о делах государственных и военных, ни в чём ей не отказывал: «Серебром и золотом не найду себе дружины, а с дружиною добуду серебро и золото, как дед мой и отец мой с дружиною доискались золота и серебра». Предание о том, что ислам не был принят по определению князя: «Руси есть веселие пити, не можем без того быти» – свидетельствует не о распространении на Руси пьянства, а о невозможности отказаться от культа княжеского пира с дружиной. После тяжёлых походов, в которых жизнь и смерть зависели от преданности друг другу, князь на пиру выказывал любовь и доверие своим дружинникам, решая с ними государственные задачи.


Духовная жажда принудила русских людей обратить взор на православную религию: с одной стороны, новая вера и культура не требовали радикального разрушения традиционного порядка жизни, то есть изначально были глубинно родственны; с другой, новая вера задавала идеалы, которых уже взыскует народная душа. Более всего пленили славянскую душу христианская духовность, христианские добродетели и представления о прекрасном. Историки открывают всё более фактов близости ранней русской религиозности христианству, но сам факт невиданно гармоничного принятия христианства на Руси уже свидетельствует, что русское язычество – это своего рода русский Старый Завет: путь народа к истинному Богу.

Описание у Нестора-летописца знакомства княжеских посланников с византийской религиозностью преисполнено сильнейших чувств радости, ликования, восторга от встречи с невиданно прекрасным и возвышенным, но вместе с тем едино-природно притягательным: «Они же были в восхищении, удивлялись и хвалили их службу…» Они же сказали: «Ходили-де к болгарам, смотрели, как они молятся в храме, т.е. в мечети, стоят там без пояса; сделав поклон, сядет и глядит туда и сюда, как бешеный, и нет в них веселья, только печаль и смрад великий. Не добр закон их, и пришли мы к немцам, и видели в храмах их различную службу, но красоты не видели никакой. И пришли мы в Греческую землю, и ввели нас туда, где служат они Богу своему, и не знали – на небе или на земле мы; ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой и не знаем, как и рассказать об этом. Знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми, и служба их лучше, чем во всех других странах; не можем мы забыть красоты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмет потом горького; так и мы не можем уже здесь пребывать в язычестве». Больше всего народы разнятся ощущениями и чувствами: то, что для одних приятно и притягательно, для других отвратно, для одних – сладко, для других – горько; то, что для одних возвышенно, для других – смрад великий. Знаменательно, что именно в греческом храме русские посланники испытали нравственный, эстетический и умственный восторг от встречи с подлинным Богом – уже опознанным, своим Богом, иначе откуда им судить, что есть красота и что пребывает там Бог с людьми. «Здесь именно обнаружилось всего яснее какое-то внутреннее сродство между византийской сущностью и славянским духом – сродство достаточно сильное, чтобы притянуть последнего к первой», – заметил в XIX веке европейский исследователь Г. Рюккерт.


Об этом пишет и современный учёный И.Р. Шафаревич: «Христианство было воспринято как нечто в своей основе близкое… Поражает, как ничтожны были трения, возникшие в связи с принятием христианства на Руси. Ведь нет же оснований считать наших предков какими-то пассивными, равнодушными людьми: насильственной христианизации они, вероятно, сопротивлялись бы восстаниями, как их потомки – разрушению церквей в советское время… А мы читаем о столкновениях в Новгороде, продолжавшихся три (!) дня. Или о столкновении княжеской власти со жречеством старой религии, произошедшем из-за того, что во время неурожая волхвы инициировали “охоту на ведьм”, вдохновляли убийства старух, по их мнению – виновниц неурожая. Летопись говорит и о случаях, когда “мужи княжьи” пытались защитить волхвов, сожжённых народом… Никакое пристрастное описание не может скрыть крупного социального конфликта: оно будет его лишь по-своему истолковывать… Поразительно, что такой грандиозный духовный переворот не вызвал глубокого раскола в народе».

Племена Киевской Руси обрели общность и чувство исторического предназначения благодаря обращению в христианство. Окраинные народы через христианизацию усваивали византийские и киевские культурные традиции. «Славянский язык становился общепринятым языком письменности и богослужения, постепенно вытесняя исконные финно-угорские языки с Русского Севера на окраины: на запад в Финляндию и Эстонию и на восток вдоль Волги – в Мордовию и к черемисам» (Д.Х. Биллингтон). При этом различные формы языческого мировоззрения по-разному, но вполне мирно соприкасались с христианством: «Многие верования, ритуалы, обычаи, связанные с язычеством, Церковь осуждала – но она их прощала. Другие же она восприняла как средства для выражения своих истин, как некий язык. Храмы часто воздвигались на месте языческих капищ – тем самым перенимая и какие-то их функции. Православные святые сливались с языческими божествами, занимая ту же “психологическую нишу” (Перун – Илья и Георгий, Велес – Влас и Николай и т.д.). В народе было, например, распространено покаяние Земле (за то, что её грудь рвали бороной) и исповедь Земле. Церковь осуждала исповедь Земле (в тех делах, исповедоваться в которых надлежало духовнику; это было связано и с тем, что в некоторых ересях – жидовствующих, стригольников – исповедь Земле заменяла церковную). Но с другой стороны, Церковь принимала отношение к Земле как священному существу женского пола – мужчина, лежавший брюхом на земле (т.е. в непристойной позе), подлежал епитимье… Многие древние ритуалы органически вошли в церковную жизнь: окропление скотины св. водой на Никольщину, молебны на поле. Большая часть ритуалов явно распадалась на две части – одна совершалась в церкви, другая имела более древний характер: венчание – свадьба, крещение – крестины, отпевание – поминки и т.д.» (И.Р. Шафаревич).


Народ входил в христианский космос, по-бытовому располагая в нём вековечные религиозные представления, привязанности, привычные ритуалы, годичные праздники. В народной религиозности языческая плоть вполне органично облекалась христианской духовностью, хотя и не без драматических коллизий. Буйный языческий темперамент подвергался суровому укрощению: святые аскеты Киево-Печерского монастыря замуровывали себя в пещерах, закапывали себя в землю, изнуряли себя голодом, истязали своё тело пытками во имя освобождения от телесных страстей и воспарения к Новому Небу – заоблачной выси христианской духовности. Всецелая любовь к новому духу диктовала радикальное отвержение, почти умерщвление тела в борьбе с плотскими страстями и стихиями. Но между крайностями двоеверия и яростного аскетизма формировались русская православная традиция преображения плоти духом, носителями которой и были святые на Руси. «Таким образом, в Великой Руси имело место не столько двоеверие, сколько постоянное проникновение первобытного анимизма в развивающуюся христианскую культуру. Анимистическое восприятие природы гармонично сочеталось с православным отношением к истории в весеннем празднике Пасхи, который вызывал особое воодушевление на Русском Севере» (Д.Х. Биллингтон).

В природе взаимодействия на Руси христианства и темпераментного языческого характера во многом кроется загадка «бессловесных веков». Взаимопроникновение природного генотипа и культурного архетипа проходило веками, в результате чего сложились и существовали параллельно две культуры. Христианская – дневная культура одаряла грандиозным духовным космосом христианского эллинизма, её носителями были церковные и светские образованные слои. Языческая – ночная культура долго сохранялась в простонародных слоях, сосуществуя с христианской, что не могло проходить без определённых противоречий. «Язычество не отрицательная величина. Оно представляет собой определённую культурную ценность, которая с принятием христианства не обесценивается, а поднимается на высоту иного миропонимания. Есть такие слова в одном из псалмов: “Всякое дыхание да хвалит Господа…”. Языческое представление о “всяком дыхании” поднято здесь на недосягаемую для язычества ступень… В крестьянской среде христианство распространилось очень быстро. И это невозможно было при помощи меча, но возможно при помощи самого язычества, которое христианизировалось и делало понятным христианство. Смерды видели в христианстве как бы продолжение своего язычества. Но открывались новые горизонты, и они эти горизонты готовы были принять» (Д.С. Лихачёв).


Ночная культура представляла собой смешение христианских представлений с преломленными через них языческими образами. В результате сложились некоторые специфические для Руси типические образы, которые считаются христианскими, но отсутствуют в других христианских конфессиях и даже в других православных культурах. «Совместив хронологически многие языческие праздники с христианскими, народ перенёс веками складывавшиеся формы языческого культового действа, выражавшие какие-то глубинные сущностные архетипы народного сознания, на христианские праздники, наполнив их своим, славянским содержанием, которое теперь сохранялось практически только на уровне своеобразной обрядовой эстетики… Древние формы выражения ритуальной духовности представлялись не менее значимыми и органичными, чем формы православного культа, и на практике они объединялись в самых причудливых сочетаниях» (В.В. Бычков). Генетически русский характер склонен более к стихийному воображению, чем к рациональному осмыслению. Яркая, талантливая славянская душа наделена воображением, сильным эстетическим восприятием, мечтательностью, но ей мало свойственна интеллектуальная аскеза и дисциплина. Дневная культура – это культура духа, высокого ума. Ночная культура – это культура воображения, мечтания, это более душевная культура.

Веками дневная культура овладевала ночной культурой. Христианизация Руси проходила невероятно динамично: уже через сто лет в стране было большое количество храмов, христиански просвещённый ведущий слой. Но стихия языческой души – мифологических образов, языческих представлений о мире, воображения – одухотворялась и христианизировалась достаточно долго. В результате складывались разнообразные синкретические представления. Подобное было у всех народов, принявших христианство. Специфика русской христианизации в том, что языческие стихии не выжигались насильственно, как у европейских народов, а достаточно органично сосуществовали в преображённом виде с христианским космосом. Многие бытовые христианские представления у русских имеют языческий источник, различные славянские племена вносили свою мифологию, поэтому достаточно разнятся религиозные обычаи в различных областях России. Так сложилась своеобразная – нерационалистическая цивилизация, отличающаяся от западноевропейской большей душевностью, а в сфере мысли – большей художественностью и образностью.

Виктор АКСЮЧИЦ

суббота, 19 марта 2016 г.

Становление русского мировоззрения (до XVI века). Часть I. Истоки.

Самосознание русского народа зачинается с крещения в Православие в 898 году. С духовным рождением молодой народ динамично осваивал древнюю мудрость, принятую от Византии: через два века Русь была православной страной, с грамотной аристократией, образованным духовенством, множеством храмов, преображённой нравственной и общественной жизнью. Национальное единство поддерживалось не государственностью, а Православием. Культура средневековой Руси явила образцы гениального творчества. Вместе с тем на Руси слабо развивалась богословская и философская мысль. Это дало основание некоторым исследователям характеризовать русское Средневековье как бессловесные, или немые, века, свидетельствующие о неспособности азиатского народа к высокой мысли – философии и богословию. Это мнение покоится на ряде предрассудков. В рационалистической европейской культуре мышлению как таковому полагается быть рационалистическим, что далеко от истины. Феномен немых веков отражает специфичность русской истории, культуры и национального характера. Для молодого народа, не приобщённого к древним культурным традициям, не имевшего письменности, требуются века для восприятия культурного пласта христианства. Западноевропейские народы пережили аналогичную эпоху тёмных веков. Русский народ прошёл ученичество быстрыми темпами. Сохранившиеся произведения представляют собой доли процентов от массива письменности домонгольской Руси. Можно только представить, сколько было уничтожено произведений, соизмеримых со «Словом о Законе и Благодати» митрополита Илариона. Чтобы после смертоносного нашествия сохранить христианское мирочувствие и развить его до христианского мировоззрения, народу понадобились века внутреннего созерцания, самоуглубления, самоанализа, размышления о бытии, выражаемые в доступных формах – искусстве и жизненном укладе, – после чего оформилась философическая мысль.


Аристотель

Распространено мнение, что Западная Европа – наследница античности, античного разума, философской мысли, Русь же не имела доступа к античному наследию, чем объясняется отсутствие в ней философской традиции. Наибольшее влияние на философское мышление христианских народов оказали традиции платонизма и аристотелизма. Платон и Аристотель явили различные методы философствования, которые оппонируют друг другу на протяжении многих веков. В постижении метафизической истины оба подхода взаимодополняют друг друга, развиваются и углубляются его последователями в диалектической полемике. Русская культура восприняла через Византию традицию христианского платонизма, что придало национальному духу определённое своеобразие.

Большинство диалогов Платона больше похожи на литературные, а не философские тексты. Форма диалога предоставляет возможность для диалектического столкновения мнений: кто-то рассказывает кому-то какую-то историю, либо пересказывает миф, либо рассуждает о чём-либо умственном – например, о красоте самой по себе; затем участники могут подискуссировать. Диалоги близки к художественным произведениям, хотя Платон мог быть и рационалистом, как в диалогах «Теэтет» или «Софист». В художественности и образности его текстов сокрыто основное своеобразие платоновской методологии. В творчестве Платона сильны эротические и эросные энергии, акцентирующие и воссоединяющие противоположности мужского и женского, земного и небесного.

Сложные философские тексты, например Аристотеля или Гегеля, требуют для понимания нескольких прочтений, но когда смысл открывается сполна, понятое не требует дальнейшего углубления. Иная природа текстов в Библии. При первом знакомстве открывается обширный пласт известных смыслов, ассоциаций, ибо библейскими образами пронизаны наша жизнь и культура. Последующее чтение открывает новые глубины, которые можно постигать всю жизнь. В бездонности – специфика образного языка, в отличие от рационалистического, способного выразить сложные, но не глубинные смыслы. Рациональное понятие ограничено, жёстко схватывает частный смысл, отрубая сопряженные смыслы. Поэтому, осознав его, дальше погружаться некуда. Острый луч рассудка может глубоко проникнуть в явление, при этом освещаются фрагменты, расчленяется живая ткань предмета, многое разрушается, теряется, а значит, не схватывается целостность, не воспринимается жизненная органичность явления.


Платон

Творческий метод Платона, помимо категориального анализа включающий художественный образ, позволяет целостно созерцать предмет, не нарушая живого единства разнообразия. Образно-понятийное познание объединяет в себе разнообразные проявления человеческого духа, оно более органично, представляет собой творческое вживание в предмет, экзистенциальное сопереживание, целостное созерцание. Направленность на познание Божественной сущности бытия является актом богопознания. Образ несёт больше информации, ибо содержит живое представление о бытии, позволяющее погружаться в него. Платоновский текст, подобно библейскому, открывается с начала, но возвращение к нему позволяет погружаться в более глубокие смыслы. Диалоги Платона задают параметры философствования, которые глубже и обширнее рационалистических. Для Платона в отличие от Аристотеля акт философского познания был прежде всего актом богопознания. Платона интересовал более всего вопрос главный: каково бытие Демиурга, кто есть Творец бытия, что происходит в акте творчества – творения? Основные его диалоги – вокруг этого, особенно диалог «Тимей» – самый глубокомысленный философский текст в европейской философии. Философия Платона онтологична по предмету и экзистенциальна по форме. Экзистенциальный онтологизм ориентирован на созидание новых смыслов, для чего синтезирует широкий спектр средств: от рационалистической диалектики до художественных образов. Платон вывел из небытия в бытие грандиозное количество смыслов (мир идей, «Благо» – Единое как наиболее явственное представление о Единобожии, первое в истории представление о вечной индивидуальной человеческой душе), которые питают европейскую культуру до настоящего времени.

Философию Платона развивали платоники и неоплатоники. Платон стоит у истоков христианского богословия; отцы Церкви и богословы средних веков называли Платона первым христианином до Христа, божественным Платоном. Если Платона интересовали прежде всего вечные идеи как первоосновы бытия, то Аристотеля более всего – энтелехии явлений и предметов, его сознание менее универсально. Аристотель – яркий пример рационалистического познания. Его философию можно характеризовать как рационалистическую метафизику. Аристотель – гениальный философ, но он большей частью анализирует и систематизирует ту массу смыслов, которые вывел на свет Платон. Аристотель филигранно располагает их по «полочкам» и навешивает «ярлыки». Один подход не исключает другого, но понятно, какой приоритетнее в творчестве как созидании новизны. Каждый значительный философ и философская традиция в христианской культуре несут в себе начала Аристотеля и Платона. У кого-то доминирует системно-рационалистическое, у кого-то – экзистенциально-онтологическое осмысление мира. Западноевропейское философское умозрение склонно продолжать аристотелевскую традицию. Восточнохристианское – византийское, православно-славянское и русское – следует в русле платоновской традиции.


Платон оказал огромное влияние на патристику, которая была платонической и неоплатонической. Православное богословие и богослужение пронизаны образами христианского неоплатонизма. Без платоновского мира идей, без его представлений о Демиурге, о вечной человеческой душе невозможно понять смысл христианской литургии. Тем же, кем для Западной Церкви был Фома Аквинский – автор проаристотелевской схоластики, тем для Восточной Церкви были Иоанн Дамаскин и Константинопольский патриарх Фотий. Дамаскин впервые систематизировал христианское вероучение в фундаментальном труде «Источник знания», который включал разделы: философский – «Диалектика», обличительный – «О ересях», догматический – «Точное изложение православной веры».  Примечательно, что в то время, когда Фотий в 870 году создал свою академию и Византия переживала культурный и богословский расцвет, на Западе только заканчивались века варварства.

Из трёх источников христианской цивилизации – римского правового порядка, греческой интеллектуальной традиции и христианской духовности – более всего латинская политическая и правовая культура была воспринята Западом, да и то, после веков варварства, из Византии – кодекс Юстиниана как синтез римского права. Греческая философская мысль была известна на Западе опосредованно, искажённо и фрагментарно, что привело к восприятию и развитию одной – рационалистической тенденции античной мысли. Там основные христианские богословские и философские представления были сформированы, когда отцы и учителя Церкви в борьбе с ересями выразили истины Новозаветного Благовестия на языке высокоразвитой неоплатонической философии. Синтезом христианского откровения и античной мысли является патристика, которая сформировалась в Восточно-Римской империи – в Византии, где творили почти все Отцы Церкви. Только несколько западных Отцов Церкви общепризнанны в христианском мире. Влияние христианской богословско-философской традиции шло с Востока на Запад, ослабевало с веками и практически прекратилось к XI веку – с разделением Церквей. Изначально неполно воспринятая христианская традиция высокого мышления развивалась далее на Западе с рационалистическим уклоном, сужаясь тематически и формализуясь.


Западная Европа – наследница римской античности, с развитыми политическими и правовыми традициями. В искусстве и философии римляне подражали грекам. «Римляне, в отличие от греков, не создали никакой философии: даже философствуя, они остаются юристами. У них нет своей истории богов, нет трагедии, нет собственного эпоса. Это лишённый фантазии народ государственных чиновников и солдат – пруссаки античного мира» (В. Шубарт). После падения Западно-Римской империи, в течение веков переселения народов, просвещение в Западной Европе сохранялось в монастырях – островках латинской христианской культуры среди моря варваров. До XII века византийская цивилизация превосходила западноевропейскую, а к моменту крещения Руси «Западная Европа была тёмной и отсталой провинцией единого христианского мира, центр которого определённо находился не в Риме, а в Константинополе. Последний был сокровищницей классической литературы, донесшей до нас древнеязыческие и христианские традиции Греции» (Г.П. Федотов). В раннем Средневековье в Европе был переведён на латинский только один диалог Платона – «Тимей», но изучались более комментарии к нему. Было небольшое количество произведений Аристотеля в латинских переводах. Нашествие сарацинов в Испанию в VIII веке открыло Европе неизвестные произведения Аристотеля, но на арабском языке. Толкований было больше, чем переводов, ибо каждый переводчик считал себя толкователем текстов.

После завоевания турками Константинополя в 1453 году беглые византийские монахи впервые принесли в Италию оригинальные произведения Аристотеля и Платона. Греческое культурное наследие, переданное византийцами, послужило мощным импульсом – с этого в Европе начинается эпоха Возрождения. К тому времени западноевропейское мировоззрение оформилось в школах схоластики и томизма, которые сложились под влиянием Аристотеля, известного фрагментарно и отражённо. Поздняя схоластика занималась интерпретацией Аристотеля, согласованием его учения со Священным Писанием и мнением признанных христианских авторитетов. Поэтому развитие возрожденческого философского сознания шло в рационалистических формах и несло на себе отпечаток изначальной периферийности. «Римская Церковь в уклонении своём от восточной отличается именно… торжеством рационализма и преобладанием внешней разумности над внутренним духовным разумом» (А.С. Хомяков).


Архангел Михаил; XIV в.; Византия. Константинополь.

Христианское мировоззрение на Западе было пронизано аристотелевским рационализмом и римской правовой традицией. Обе тенденции нацелены на формирование внешнего человека и межчеловеческому обустройству, мало способствовали внутреннему христианскому преображению. Философскому и богословскому оформлению ренессансной гуманистической интенции поспособствовало влияние греческих еретиков-варлаамитов, которые после поражения на «паламитских» соборах в середине XIY века выехали в Италию, где стали учителями итальянских гуманистов. «Варлаам, обласканный еретиками-папистами, ставший епископом, был, как известно, учителем Боккаччо и Петрарки. Эта якобы греческая ересь, глубоко западная по духу (сам Варлаам выходец из Италии) шла в полный унисон с другой, уже чисто западной, апостасийной традицией, а именно, схоластикой» (В.П. Семенко).

Вместе с тем, Возрождение – это прорыв языческой природы западного человека, которая в течение Средних веков муштровалась христианской аскезой. В возрожденческом титанизме прорвалась скованная, но не преображённая христианством языческая стихия. Возрождение – это прежде всего возрождение неоязычества западного человека, стремящегося к своим дохристианским корням. Исход византийских гуманистов в Италию послужил поводом, а принесенная ими эллинистическая культура – материалом для культурного самовыражения западноевропейцев. Заимствован был в основном языческий натурализм, подкреплённый аристотелевским рационализмом.

В то время как христианский Запад получил философское наследие греков от арабов через Александрию и от беглых византийских монахов через Рим и Палермо, Византия была прямой наследницей культуры античной Греции и наследницей греческой мысли. Культуру Византии можно квалифицировать как христианский эллинизм. В Византии знали Платона и Аристотеля в оригиналах. Доминировал интерес к Платону, потому что для профессиональных философов было очевидно, что универсум Аристотеля фрагментарен по отношению к универсуму Платона, платоновская философия более универсальна, всеобъемлюща, бытийна.


Богоматерь Гликофилуса (Сладкое Лобзание); Византия; XII в.

С крещением в Православие Русь восприняла византийский эллинизм, в том числе платоновскую философскую традицию: «Гармонически-греческое в ранней русской душе сказывается и в той тесной связи, которую отцы Восточной Церкви искали с Платоном, в то время как на Западе ориентировались на Аристотеля» (В. Шубарт). С этим согласен и директор Библиотеки Конгресса США: «Тогда как Западная и Северная Европа унаследовала первичное и ещё не организованное христианство от распавшейся Западной Римской империи, Русь восприняла совершенное вероучение ещё не покорённой Восточной империи» (Д.Х. Биллингтон). Через церковнославянский язык в русское мировоззрение транслировались культурные пласты христианского эллинизма и эллинизма античного. «Русский язык – язык эллинистический. По целому ряду исторических условий живые силы эллинской культуры, уступив Запад латинским влияниям и ненадолго загащиваясь в бездетной Византии, устремились в лоно русской речи, сообщив ей самобытную тайну эллинистического мировоззрения, тайну свободного воплощения, и поэтому русский язык стал звучащей и говорящей плотью… Эллинистическую природу русского языка можно отождествлять с его бытийственностью» (О.Э. Мандельштам).

«Из греческого наследия русские ученики восприняли веру в вещественность, субстанциональность слова… Слово здесь не просто звук и знак, чисто “семиотическая” реальность, но драгоценная и сакральная субстанция. Одни и те же фигуры одной и той же риторики имеют различную природу в русском “витийстве” и в западноевропейском “эвфуизме”; и различие это, в конечном счёте, обусловлено разницей конфессионально-культурного и конфессионально-психологического контекста, давшего “витийству” такую меру серьёзности, в которой было отказано цивилизационной игре “эвфуизма”, но также и спецификой славяно-русского слова, воспитанного не латинскими, а греческими образцами» (С.С. Аверинцев). Можно отметить «плодотворную доверчивость, с которой русская самобытная речевая культура пошла навстречу эллинистическому красноречию, чтобы уже навсегда слиться с ним в нерасторжимое целое. Это слияние – константа русской литературной культуры. Оно живо и после Петра – в классическом витийстве, праздничном у Державина, медиативном у Тютчева. Оно живо и в нашем столетии» (С.С. Аверинцев).


Христос Пантократор; VI в.; Византия. Константинополь.

Наследие античного и христианского эллинизма было целостно воспринято за короткий срок, творческая энергия молодого народа созидает своеобразную и многообразную христианскую культуру. Древняя Русь шла к русскому православному возрождению, которое было прервано татаро-монгольским нашествием.


Виктор АКСЮЧИЦ

понедельник, 14 марта 2016 г.

Национальный образ России

В начале XXI века решается, чем будет увенчано столетие российских революций: Россия выйдет обновленной из огненных испытаний или перестанет существовать. Современные дискуссии о путях страны ограничены политикой и экономикой, в лучшем случае экологией и демографией. Остаются вне внимания духовные проблемы, которые не решались в России на протяжении XX века. Речь идёт о духовном и нравственном состоянии общества, национальном характере и сознании, психологии народа, исторической памяти, исторической преемственности, национальных идеалах – базовых ценностях и вековечных традициях российской цивилизации. О том, что отличает один народ от другого, что является смыслом его жизни, основой его самоидентификации и без чего народ гибнет.


Начинать обсуждение этих проблем приходится с признания прискорбных фактов: к началу XXI века  русский народ во многом утерял навык национальной спайки, выпал из лона русскости в религиозном, интеллектуальном, моральном, бытовом плане; подавлен чужеродной экономической волей; политически дезинтегрирован и отчужден от власти. Всё это ведёт к угасанию жизненной силы, вымиранию трудоспособного населения, алкоголизму и социальной деградации народа. И не потому, что он достиг дряхлого возраста или иссякли его жизненные силы, а по причине невиданных испытаний XX века. Но без возрождения государствообразующего народа невозможно существование России.

В решении этих проблем необходимо учитывать национальную специфику. На формирование характера русского народа повлияли три основных фактора: языческая природа восточнославянских племен (этнический генотип); воспитание народа Православием (духовный архетип); уникально суровые условия выживания, которые требовали культивирования определённых качеств (исторический архетип). Генезис русского народа определялся не этнической, а религиозной, культурной доминантой, поэтому русские объединили множество племен и народов.

Русский народ формировался на основе общности религии, государства и культуры (языка). Православие было духовной основой всех сфер жизни, на основе Православия сложились государственность и культура. Известная формула графа Уварова «Православие. Самодержавие. Народность» отражает этот непреложный исторический факт. Каждый национально-государственный организм имеет свою духовную конституцию, определяющую его сущность и позволяющую ему самоидентифицироваться. Уваровская формулировка обозначает основные сферы национальной самоидентификации: 1) как народ осознаёт свою связь с Высшей Реальностью, с Богом, – религиозность, или дух народа; 2) как народ понимает своё земное обустройство, свою цивилизацию и государственность, – земное тело народа; 3) в чём народ укореняет себя, видит своё родство, как народ осознаёт себя, понимает свою миссию в жизни и в истории, что выражается в разнообразных формах национальной культуры, – это душа народа. Триединую сферу национального самосознания можно именовать как «Вера. Патриотизм. Национализм». Ответы на вопросы: какова наша вера? какое государство мы строим? какую культуру и цивилизацию мы возрождаем? – это ответы на вопрос о возрождении единства национального духа, души и тела, о нашем национальном бытии.


Из глубинной религиозной веры (которая не всегда осознаётся вполне, но может проявляться в латентных формах) проистекают базовые духовные и нравственные ценности народа, сохраняющиеся в секулярном обществе. Укоренена русская национальная вера в Православии, которое аккумулирует духовные и нравственные ценности русской цивилизации. Народ жив, пока сохраняются его специфические национальные духовные и нравственные ценности, которые проявляются в явных или скрытых формах, несмотря на глобальные общественные катаклизмы.

Чувство патриотизма – любовь к своему отечеству – подвигает к строительству и сохранению своего государственного дома. Русским свойственны инстинкт государственного самосохранения, традиционные представления о форме государственной власти, которая в России всегда была единодержавной. В государственности реализуется воля нации к историческому бытию. Поэтому «самым большим пороком для государства является слабость» (А.В. Гулыга). Распад государственного тела свидетельствует о духовной и душевной деградации нации.

Чувство национализма – любовь к своему народу – связывает преемственность культурных, цивилизационных и бытовых традиций, без которых невозможны национальное самоощущение и самосознание, а значит, и существование народа как такового. Большинство русских людей объединены общим чувством любви к своим сородичам, соотечественникам, к малой и большой Родине, привязанности к своей земле, русский человек не может мыслить свою жизнь и самореализацию вне атмосферы русской культуры. Сегодня расчленённый русский народ объединяет только Русская Православная Церковь. На основе единства Православия можно восстанавливать общее культурное, цивилизационное поле и единое государство.

Нация существует до тех пор, пока проявляются её конституирующие свойства, неизменные в течение веков. Экономический уклад к ним относится частично, ибо не он определяет то, что отличает российскую цивилизацию от всех прочих. Хотя экономика может способствовать либо мешать национальному самоопределению.


В здоровом народе национальные архетипы проявляются в органичной форме, в больном искажаются вплоть до противоположности. Больная духовность – это идеократия, гипертрофированная государственная воля – это этатизм, агрессивный национализм – это шовинизм. В последнее время общество научилось понимать, что борьба с крайностями национализма не исключает, а предполагает здоровый патриотизм, борьба с тоталитаризмом не должна доходить до самоубийственного разрушения государственности. Расчленение государства и угнетение национального достоинства государствообразующего народа вызывают агрессивную самозащиту, что формирует социальную базу для экстремистских идеологий.

Своеобразное – неэтническое – формирование русского народа во многом определило его национальный характер, что сказалось в строительстве российской государственности. Без мощного централизованного государства русский народ не выжил бы в предельно суровых географических, климатических и геополитических условиях. Поэтому русские всегда относились к своему государству более сакрально, чем европейские народы. Русский много этнический народ, получивший соборное воспитание Православием, построил единственную в истории империю, где государствообразующий народ не имел преимуществ. Русский народ нёс основное бремя государственного строительства, нередко имел меньше прав, чем вошедшие в империю народы. Поэтому жизненные интересы народа-государствообразователя совпадают с жизненными интересами всех народов России. Русское национальное возрождение не несёт опасности другим народам страны и является необходимым условием их возрождения.

Для решения глобальных проблем от народа требуется сверхусилие, на которое русские люди способны в экстремальной ситуации и при наличии сверхидеала. В обыденной жизни русские, как правило, расслабляются (иначе не выдержали бы напряжения в борьбе за историческое выживание). Русский человек не способен на сверхмобилизацию ради материальных целей, но совершает чудеса героизма при защите Родины и священных для него ценностей либо при выполнении великой исторической миссии. Для русских людей важно, чтобы жизнь была пронизана высшим смыслом, который не сводится к индивидуальной корысти, а выражает духовные идеалы и ценности локальных общностей (малая Родина) и всего народа (большая Родина). Только русский писатель может так говорить о высшем смысле жизни: «Тем-то и сильна великая нравственная мысль, тем-то и единит она людей в крепчайший союз, что измеряется она не немедленной пользой, а стремит их в будущее, к целям вековечным, к радости абсолютной. Чем соедините вы людей для достижения ваших гражданских целей, если нет у вас основы в первоначальной великой идее нравственной? А нравственные идеи только одни: все основаны на идее личного абсолютного самосовершенствования впереди, в идеале, ибо оно несёт в себе всё, все стремления, все жажды, а, стало быть, из него же исходят и все ваши гражданские идеалы. Попробуйте-ка соединить людей в гражданское общество с одной только целью “спасти животишки”? ничего не получите, кроме нравственной формулы: “Каждый за себя, а Бог за всех”» (Ф.М. Достоевский). При достижении высокой цели русские люди проявляют сопричастность общему делу, открытость, доверительность и взаимоподдержку, задушевность и взаимопонимание в личном общении. В соборном единении во имя высоких идеалов проявляются лучшие черты русского характера.


Русский народ духовно мобилизуется в пограничной ситуации, несущей угрозу существованию («пока гром не грянет, русский мужик не перекрестится»). Пока немецкая армия в годы Великой Отечественной войны не дошла до Москвы, народ не был способен к полноценному сопротивлению. Но и наличие смертельной опасности, и осознание её – необходимые, но не достаточные условия для национального пробуждения. Для общенационального единения необходим волевой импульс верховной власти, способной выразить и защитить высшие национальные интересы, возвысившись над распрями в обществе и расколами между обществом и властью. «Русский долго запрягает, но быстро едет»: когда была осознана смертельная опасность и когда власть призвала народ к борьбе за спасение Отечества («братья и сестры…») – народ одержал великую победу.

Так очередной раз был явлен национальный архетип поведения – формула русской победы:
  - смертельная угроза;
  - осознание угрозы элитой и обществом;
  - формирование национального идеала;
  - призыв верховной власти к нации;
  - сверхмобилизация общества;
  - победа.

Благодаря этому русский народ выдерживал все исторические испытания и выходил из них духовно окрепшим. Великий народ сохраняется в истории, выполняя свою историческую миссию, отвечая на исторические вызовы.

Смертельная угроза российской цивилизации в настоящее время налицо. Каждый из современных общемировых кризисов способен похоронить мировую цивилизацию. Они несут опасность и России, ибо на нашей стране в усугубленной форме отзываются все общемировые проблемы.


Внешние угрозы, – мировые кризисы, угрожающие существованию России и русского народа:

- глобальный экологический кризис ведёт к техногенной перегрузке планеты, к уничтожению ресурсов биосферы с помощью технических средств, к истощению природных ресурсов;

- демографический кризис – перенаселение планеты при ограниченных мировых ресурсах. Уменьшение рождаемости в богатых и большая рождаемость в беднейших странах ведёт к огромной миграции и размыванию населения западных стран желтой и чёрной расами. Над малозаселенной российской Сибирью навис миллиардный Китай;

- в наступающих войнах за мировые ресурсы Россия оказывается лакомым куском для многих, ибо при 3% мирового населения она контролирует 13% территории и располагает около 40% природных ресурсов земного шара. Через два-три десятилетия в России будет жить 1% мирового населения, которому придётся защищать от посягательств около половины мировых запасов сырья;

- мировой экономический кризис обусловлен недостатком ресурсов планеты для обеспечения всего населения; процветанием золотого миллиарда в противостоянии нищающему большинству населения Земли; неизбежным в обозримом будущем коллапсом доминирующей в мире экономики США и крахом долларовой пирамиды;

- конфликт цивилизаций вызывает терроризм и войны с реальной опасностью распространения и употребления оружия массового поражения;

- однополярная глобализация превращает большинство стран мира в ресурс для выживания государств золотого миллиарда. Россия с огромной территорией, богатейшими природными ресурсами, высококвалифицированным неприхотливым населением оказывается для правящих субъектов глобализации полем противоборства с конкурентами за источники сырья, инструментом дипломатической борьбы и «громоотводом» мирового терроризма;

- России грозят смертельные геополитические опасности: население сопредельных государств более чем в десять раз превышает население России, а большинство окружающих государств настроено к России недружественно либо агрессивно. Три четверти границ России приходится на страны, в которых быстро растёт население и увеличивается потребность в сырьевых ресурсах.


В стране возрастают внутренние угрозы:

- увеличивается экономическое и технологическое отставание от мировых лидеров;

- увеличивается поток бедствий, аварий, техногенных катастроф из-за эрозии инфраструктуры и неэффективности государственного управления;

- в государственном управлении ещё сильно деструктивное влияние радикал-либералов;

- с другой стороны, некоторые силы пытаются укреплять государственность через этатистский застой или националистический реванш;

- ещё сильна опасность терроризма исламского фундаментализма;

- усугубляется поражение генофонда нации алкоголизмом и прогрессирующей наркоманией;

- растёт социальная напряжённость вследствие увеличивающейся пропасти между богатыми и бедными;

- в результате многих негативных факторов высока смертность населения, особенно детская смертность, низок срок жизни. Смертность в России в 2,5 раза превышает европейскую, в 1994 году пик смертности достиг 15,7%, чего не было с военных времен;

- симптомы вымирания особенно сказываются на русском государствообразующем народе: в начала девяностых годов смертность превысила рождаемость, сформировался феномен «Русского креста» – линия смертности, идущая вверх, пересекла линию рождаемости, падающую вниз;

- в результате усиливаются угрозы вытеснения русского народа с исторических территорий исламскими и китайским народами. Уже готовы концепции замены государствообразующей роли русского народа быстро растущими народами российского ислама.


Всё это несёт угрозу распада страны, превращения России в сырьевую территорию США или Китая. России навязывают роль зоны, за счёт которой снимаются противоречия между ведущими центрами силы. Вновь наступил момент глобального исторического вызова: либо нация вдохновится новой миссией в новой эпохе, либо русский народ и Россия перестанут существовать. Если армии для победы необходим боевой дух, то народ нуждается в пробуждении национального духа – того, что придаёт людям волю к жизни, к борьбе за самосохранение и к созиданию. Только порыв национальной энергии позволит преодолеть духовное и нравственное разложение общества, гражданскую апатию, падение стимулов к жизни. Это обязывает верховную власть сформулировать идеалы национального спасения и побудить общество к духовной мобилизации. Духовные идеалы могут становиться мощнейшей преобразующей силой. Русский народ обладает аскетическим характером, способен к самоограничению, в русском обществе нравственные и духовные идеалы всегда были приоритетнее материальных и прагматических. 

Виктор АКСЮЧИЦ

Картины работы Павла Викторовича Рыженко (1970 - 2014)

понедельник, 7 марта 2016 г.

Заметки трагического оптимиста. Часть 15. Диаспора и метрополия.

Множество встреч в конце восьмидесятых – начале девяностых годов в русской эмиграции в Европе и в США дало материал для наблюдений и обобщений. Прежде всего, бросилась с глаза чрезмерная разобщённость в русской диаспоре и большой её отрыв от метрополии. Русская диаспора была раздроблена по поколениям (первая, вторая, третья волна, новые русские) и по мировоззрению. Преуспевали те, кто ассимилировался в западном образе жизни, отчего терял связи с русской традицией и эмиграцией. Кто пытался жить в традиции, как правило, не был социально и материально успешным, поэтому не мог особенно влиять на общественные процессы в эмиграции. 


Дмитрий Белюкин. Белая Россия. Исход.

Разителен был контраст с монолитными и динамичными эмигрантскими общинами других народов СССР. Жизнь всех диаспор выстраивалась вокруг храмов, доминантой было сохранение национальных культурных (прежде всего, языковых) традиций. Но во всех диаспорах религиозная жизнь казалась более напряженной и централизованной, а образ жизни более сплочённым, чем в русской. Среди русских бросалось в глаза чрезмерное обилие склок; малочисленные представители множества политических кругов вели яростную нелицеприятную полемику и были нерукопожатны друг для друга. Конечно, богатой и многогранной русской душе сложно было вместиться в сжатое эмигрантское пространство. В самой России естественное обилие позиций и мнений органично распределялось по обширным культурным и географическим пространствам. Но было понятно, что отсутствие единства и чрезмерный радикализм русской эмиграции объясняется не только русским характером (где двое русских, там три партии). 

В других диаспорах более, чем в русской, выражено служение своей национальной метрополии, – в разнообразных формах. Во всех западных странах представители всех народов СССР, кроме русских, были многочисленными и успешными лоббистами политических, экономических и культурных интересов своих национальных метрополий. Я видел множество украинцев, кавказцев, евреев, прибалтов в госдепартаменте США, в европейских структурах в Брюсселе, в западных СМИ, русских же можно было встретить крайне редко. В 1990 году в Брюсселе в штабквартире Интернационала христианской демократии я вздрызг разругался с молодыми литовцами, которые кричали о русских оккупантах. Мои резоны, что все народы России, и русские больше других были оккупированы интернациональным коммунистическим режимом (интернациональным люмпеном), и что у всех общая трагедия и общая вина – только озлобляли оппонентов. В девяностые один из молодых людей стал министром иностранных дел Литвы. Понятно, как его воспитывали, какие интересы он защищал в Брюсселе, затем проводил в Литве…


Группа русских эмигрантов в Югославии (1927 г.). Сидят: третий слева — митрополит Антоний (Храповицкий), второй слева — Пётр Врангель, третья справа — Ольга Врангель.

Прежде всего, причины недееспособности русской эмиграции были историческими. После 1917 года эмиграция из России распределилась в основном по следующим потокам. Белоэмигранты, воевавшие с большевиками и потерявшие всё, кроме жизни, по большей части растворились в странах Европы, в основном во Франции, Германии, Греции, где вели труднейшую борьбу за существование. Многие из аристократии и монархических кругов осели в Южной Америке, где до сего дня теплится русская монархическая идея. В США же переехали многие представители либеральной интеллигенции и деятели проигравших большевикам партий: социалистов, кадетов, октябристов. Русским интеллектуалам нужно было оправдать своё поражение в России, и, как это всегда бывает, оправдание свелось к самооправданию: виноваты не мы – марксисты или бывшие марксисты (как многие из кадетов), а русские большевики, которые извратили европейский марксизм и насаждают русскую азиатскую деспотию. Многие из русских либералов и социалистов стали  публицистами или профессорами американских университетов, где и делились своим историческим опытом. Несколько в меньших масштабах, но это имеет место и в других странах Запада. Конечно же, эти идеи пали на благодатную почву, так как западное общественное мнение всегда радо новым аргументам для доказательства извечного российского варварства, империализма, деспотизма… Ибо Западу надо было оправдывать себя за вековечную агрессию против России и потоки лжи о русском народе. Тут и оказались кстати авторитетные «свидетели». Больная совесть русских и западных либералов и социалистов нашла общий рецепт успокоения. Так зачалась мощная традиция сочетания русофобии с коммунизмофилией. Книга Бердяева «Истоки и смысл русского коммунизма» (1934 г.) очень поспособствовала росту её влияния. Русский философ своим авторитетом легализовал ряд злонамеренных мифов о России. Современные теоретики русофобии Пайпс и Бржезинский считают себя учениками Бердяева. Так самими русскими усиливалась тенденция гиперкритического и пессимистического отношения к России, её истории и культуре.


Русская церковь в Берлине, рядом с которой в бараке живет много русских эмигрантов. Германия 1931 год.

Разобщённость и маловлиятельность русской эмиграции объясняется и дискриминацией, которой подвергались русские на Западе, по сравнению с другими выходцами из СССР. В середине пятидесятых годов Конгресс США принял закон «О порабощённых нациях», который предписывал оказывать всяческую помощь «порабощённым» народам СССР, – всем, кроме русских, которые объявлялись «поработителями». США и их союзники бросали большие средства на разжигание националистических настроений среди нерусских народов СССР. Финансово и политически поддерживались и все эмигрантские диаспоры, кроме русской. Всем, кроме русских разрешалось работать в госструктурах и СМИ США, а также организовывать разнообразные лоббистские общества и фонды. Всем диаспорам, кроме русской, оказывалась разнообразной формы материальная поддержка.

Все эмигрантские организации, издательства и издания существовали на средства спецслужб США и их союзников, – не бескорыстно. Большинство магазинов русской книги, которыми обеспечивались приезжающие из СССР, содержалось спецслужбами США. Многие русские, искренне борясь с коммунизмом, во многом попадало под влияние антирусских сил, а некоторые становились их орудием. В том числе и это дало основания для вывода Александра Зиновьева: «Мы целились в коммунизм, а попали в Россию».


Это сказалось при крушении коммунизма в СССР. Все национальные эмигрантские диаспоры СССР, за исключением русской, организовывали мощную пропагандистскую работу из-за рубежа на территории метрополий. Во время референдумов и выборов украинцы на Украину, прибалты в Литву, Латвию и Эстонию поставляли большое количество литературы, издательской техники, финансов… Множество соотечественников приезжало для активной миссионерской деятельности, многие возвращались на постоянное жительство, аккумулируя колоссальный опыт и профессионализм, приобретённый на Западе, некоторые эмигранты становились министрами и президентами в своих странах. В Россию возвратились только единицы, никто из эмигрантов не стал значительной фигурой и не внёс заметный вклад в культурную, общественную или политическую жизнь России.


«Русский уголок» Парижа: 
перед русской церковью на rue Daru воскресным утром. 1930 г.


Тем не менее, русская эмиграция в целом выполнила свою историческую миссию служения России и русского миссионерства на мировых просторах. Эмиграция сохранила многое из того, что здесь было уничтожено и безвозвратно утеряно. Ныне настало время синергетического единения опытов – эмиграции и митрополии – в деле возрождения России. Решающим в этом является пример объединения Русской Зарубежной Церкви и Русской православной Церкви.

Виктор АКСЮЧИЦ

.