вторник, 25 апреля 2017 г.

ДЕКЛАРАЦИЯ Совета православной патриотической общественности (СППО)

Окончательный вариант

Россию губит распутье. Нужно обрести единственный путь!
Россию губит уныние. Нужно раскрыть дремлющую энергию народа!
Россию погубят и застой, и революция. Нам нужны перемены – мирные, умные, возвращающие в политику и экономику вечные ценности.


Мы призваны осознать происходящее и объединиться в противостоянии гибельным событиям, чтобы вновь, как сто лет назад, не обрушить Россию во власть радикалов. При верной государственной военной и внешней политике внутри страны продолжают нарастать тенденции, однажды, в феврале 1917 года, уже ввергшие страну в хаос и братоубийственную смуту, чуть было не стоившие ей суверенитета. И сегодня мы наблюдаем слепоту властного слоя, горячечную безответственность интеллигенции, мобилизованность современных либеральных большевиков, неорганизованность национальной патриотической общественности и аполитичность общественности православной.

Уже для всех очевидно, что начатые в «лихие 90-е» попытки создания либерально-буржуазного государства на развалинах СССР и «вхождения в Запад» любой ценой и на любых условиях потерпели крах. Бóльшая часть народа России не приняла западный либерализм и его адептов, ассоциируя их с кровавым разрушением страны и небывалым расхищением национальных богатств. В свою очередь, Запад не устраивает относительная самостоятельность в политике российского государства, которая явственно проявилась в последнее время. Осознавая это, «мировая закулиса» (И.А. Ильин) инициирует распад России, надеясь при этом взять её под «международный контроль». В таких условиях приоритетным становится обретение внутреннего единства страны и противодействие всему, что этому препятствует.

Препятствует фактически предательское поведение значительной части российской политической и деловой элиты, по-прежнему осознающей себя «отдельным народом» и стремящейся вписаться в Запад за счёт сдачи национальных интересов страны. Препятствует по-прежнему пагубная экономическая и социальная политика либерального блока Правительства, стимулирующая стагнацию большинства отраслей экономики, обнищание населения и нарастание пропасти между богатыми и бедными – вопреки конституционному принципу «социального государства». Препятствуют антинациональные реформы в образовании (во всяком случае до недавнего времени), медицине, науке.

При отсутствии в стране государственной идеологии, а значит – и единой общепризнанной цели развития, под прикрытием слов о «свободе личности» процветают самые низменные и антипатриотические действия, а культ безнравственности и потребительства по-прежнему насаждается большинством СМИ. Наш Президент призвал объединиться под идеей патриотизма, однако в исполнении «псевдоэлит» патриотизм зачастую приобретает вид примитивного номенклатурного «охранительства», которым они пытаются прикрыть свои неблаговидные дела. Стоит ли удивляться, что ситуацией пользуются деструктивные прозападные силы, играющие на маргинализации молодежи и беднеющих масс, чтобы, используя политтехнологические средства, перенаправить протестные настроения в разрушительное для страны русло?!

Яркий пример такого рода – деятельность так называемого «Фонда борьбы с коррупцией» А. Навального, который профанирует саму идею антикоррупционных расследований. Антикоррупционная деятельность верховной власти налицо, но она недостаточно освещается в СМИ. Складывается впечатление, что, расчищая для Навального «зеленую улицу», из медийного пространства убирают солидных профессионалов, и это не может быть сделано без ведома властей. Цель Навального – власть. Цели же использующих его сил – нагнетание общественно-политической напряженности для обрушения Российской государственности в «цветной революции». В этом случае не исключено введение войск НАТО, взятие ими под контроль ядерного оружия и расчленение страны.

В результате социальная напряжённость достигает опасного предела. Всё более очевидно, что ситуация требует самых решительных действий. Частичного выдвижения патриотов на государственные должности уже не достаточно, необходима кардинальная ротация элит. Из руководства политикой, культурой, СМИ должны уйти люди, взращенные циничными процессами начала девяностых годов. На смену им должны прийти просвещенные патриоты – и политика ценностей. А это возможно только при выстраивании качественно новых мостов между национальным лидером и подлинным, то есть патриотическим, гражданским обществом.

Сегодня, когда на смену борьбе империй и военно-политических блоков всё более явно приходит противостояние цивилизационных проектов, решающим фактором становится не то, чья армия или экономика мощнее, а то, какие ценности и какой путь может предложить миру тот или иной цивилизационный проект. Поэтому жизненно важным становится – уже сегодня запустить серьезную общественную дискуссию о будущем страны, о её базовых ценностях и основанном на них целеполагании, в соответствии с которыми должны развиваться и государственность, и экономика. Национальный лидер должен осознать, что постепенный отказ от «чекизма» как основы элитогенеза и реальная опора на патриотическое гражданское общество – вопрос сохранения страны и его собственного выживания.

Другим жизненно важным направлением в России является не решаемый десятилетиями русский вопрос, без которого невозможно ни обретение общенационального единства России, ни выстраивание адекватной национальной политики. Основой здесь могут стать подходы, высказанные Президентом в его программной статье 2012 года «Россия: национальный вопрос», где Россия названа самостоятельным «государством-цивилизацией», системообразующим началом которой является русский народ и русская культура, а сам русский народ – «государствообразующим по факту существования России». Без этого при современных глобальных вызовах невозможно сохранить российскую государственность, что лишит будущего не только русский, но и все народы России.

Мы понимаем, что сегодня многое зависит от власти и лично от Президента, от их готовности и способности не просто реагировать («Мы вынуждены были реагировать», - президент Путин о возвращении Крыма), но и всячески поддерживать патриотический подъём в обществе, пробуждённый «Русской весной». Просвещённый патриотизм, цивилизационный национализм русской цивилизации и самосознание, основанное на наших традиционных ценностях – вот «три кита», на которых может и должна строиться идеология новой России, вобравшей в себя всё лучшее от предшествующих исторических периодов и учтя допущенные в них ошибки.

Важнейшей задачей является и категорическое недопущение любых проявлений территориального и этнического сепаратизма, национальной и религиозной нетерпимости, в частности, перманентных антиправославных кампаний со стороны либеральной «образованщины» и некоторых высокопоставленных чиновников. Православие является цивилизационной основой и государствообразующей религией России. Необходима чёткая и официальная поддержка государством Православия и других традиционных религий страны, как барьера на пути общественной дестабилизации и проникновения извне религиозного экстремизма. Конституционный принцип «светского государства» этому не препятствует. Напротив, нынешняя борьба с «клерикализацией» является рецидивом государственного атеизма, пример которого – яростная кампания против передачи Русской Православной Церкви Исаакиевского собора в Петербурге. Он строился и существовал как храм, а не как музей, после чего большевики насильственно изъяли его, и теперь историческая справедливость требует его возвращения Церкви. При этом гарантируется сохранение и развитие музейной деятельности. Спекуляции типа «не отдадим наш Исаакий», «референдум петербужцев», – незаконны и предельно безнравственны.

Но понимаем мы и то, что полагаться всецело на власть, которая «сама всё за всех сделает», в принципе невозможно. Патриоты призваны к давно назревшему обретению собственной политической субъектности. Для этого православно-патриотической общественности необходимо не только преодолеть пассивность, разобщённость и борьбу самолюбий в своих рядах, но и придать своей деятельности актуальность. Выдаваемая в последнее время за проявление патриотизма позиция «мы всегда за власть» делает невозможным не только обретение массовой общественной поддержки, но и совершенно необходимый перехват у либеральных манипуляторов лозунга борьбы с коррупцией, чиновничьим произволом, любыми негативными проявлениями. Для этого нужны масштабные общественные акции, поднимающие ключевые темы развития России: экономическую и социальную справедливость, демографическую политику, борьбу с коррупцией, внешнеполитические приоритеты, вопрос о формулировании новой иерархии ценностей и их введения в корпус права и в политику.

В связи с этим своими главными задачами «Совет православной патриотической общественности» видит:
·         соборное осознание общественно-политической миссии, противостоящей разрушительным процессам в стране;
·         консолидация общественности в деле спасения России;
·         разработка национальной политики с учетом русского вопроса;
·         адекватная критика и противодействие негативным проявлениям, в том числе – в системе власти;
·         последовательное формирование национально-консервативного направления в легальной политике, в оппонировании с уже существующими либеральным и социалистическим.

Да поможет нам Бог!


1. Протоиерей Всеволод Чаплин - Священнослужитель Русской Православной Церкви, сооснователь общества «Русская миссия»
2. Аксючиц Виктор Владимирович – Движение «Русский выбор»
3. Анин Дмитрий Юрьевич - «За Русь Святую, за будущих детей»
4. Афанасьев Андриан Афанасьевич - «Добровольческий Корпус». Атаман Московского казачьего cтана. Движение «Народный Собор», движение ОСГО
5. Бабурин Сергей Николаевич – Российский общенародный союз
6. Барабан Сергей Николаевич - Движение «Русский выбор», г. Красноярск
7. Боброва Валентина Валерьевна - Национально-консервативное движение
8. Бочаров Михаил Александрович - Председатель Всероссийского объединения «Союз народных депутатов», Председатель организации «Дети Второй Мировой войны»
9. Бурдюг Виктор Васильевич - Член Союза писателей России
10. Данилов Евгений Евгеньевич - Радио «Благовещение», член Союза журналистов России
11. Дроздовская Татьяна Владимировна - Фонд развития институтов гражданского общества «Народная дипломатия» - Зам. директора
12. Друзь Игорь Михайлович - Содружество ветеранов ополчения Донбасса
13. Егоров Сергей Викторович - Фонд возрождения христианских ценностей «Священная Лига Святого Георгия»
14. Емельяненко Олег Геннадиевич – Движение «Русский выбор», Красноярск
15. Климин Алесей Валерьевич - ОД «Честь и Родина»
16. Коровин Виктор Владимирович - Движение «Народный депутат»
17. Кочетков Алексей Владимирович - Фонд развития институтов гражданского общества «Народная дипломатия»
18. Кудрявцев Владимир Александрович – доцент социологического факультета МГУ
19. Протоиерей Николай Лызлов
20. Лыкин Игорь Леонидович - ОД «Честь и Родина»
21. Любомудров Дмитрий Владимирович - Клуб проектного Процесса – Ген. Директор, Клуб православных предпринимателей
22. Моисеев Сергей Валериевич - Общественная организация «Русь Триединая»
23. Мустаев Александр Фанисович - ООО «Биоэкопром инжиниринг» Генеральный директор
24. Нотин Александр Иванович - АНО «Переправа»
25. Павленко Антон Вячеславович - ОД «Русское Причерноморье»
26. Петрунько Александр Викторович - Общественная организация «Русь Триединая»
27. Порохин Сергей Алексеевич - Член Союза писателей
28. Режабек Борис Георгиевич - Международный Экологический Фонд, ИНРИ
29. Игумен Кирилл (Сахаров) - Настоятель церкви Св. Николая на Берсеневке
30. Семенко Владимир Петрович – главный редактор информационно-аналитического портала «Аминь. su»
31. Симогон Инна Анатольевна - Союз писателей России
32. Тууль Максим Юрьевич - «Народное радио»
33. Хомяков Владимир - Сопредседатель ОД «Народный Собор»
34. Чиж Наталья Сергеевна - Православная социальная сеть «Елицы»
35. Шевченко Александр Георгиевич - Институт социологии РАН
36. Шестаков Дмитрий Юрьевич – председатель Совета портала «Ортодоксия»
37. Южаков Роман Михайлович – главный редактор портала «Ортодоксия»


Декларация СППО открыта для подписания

суббота, 22 апреля 2017 г.

Историософия Н.Я.Данилевского

Во второй половине XIX века в России появился ряд талантливых религиозных философов. Н.Я. Данилевский в работе «Россия и Европа» изложил концепцию культурно-исторических типов и предвосхитил многие идеи XX века, в частности О. Шпенглера и А. Тойнби. Человечество – это разрушительная абстракция, каждый культурно-исторический тип выражает определённую идею, а вместе они составляют всечеловечество. Господство одного из культурно-исторических типов ведёт к деградации цивилизации. Данилевский отмечает враждебный и агрессивный характер романо-германского культурно-исторического типа по отношению к формирующемуся славянскому типу. В других работах Данилевский критикует теорию естественного отбора Дарвина с позиций естественного богословия.


Данилевский – в вопросе самобытности русского народа и русской культуры во многом последователь славянофилов. Д.А. Хомяков – строгий ревнитель славянофильства, признавал, что Н.Я. Данилевского «не без основания причисляли» к «так называемому славянофильству». Сам Данилевский во многом соглашался со славянофилами в понимании Запада: «если бы разобрать самый характер тех зиждительных сил, которыми построено и на которых держится здание европейской цивилизации, как это и делали Хомяков и Киреевский». Но с критикой Запада славянофилами он соглашался отчасти: «Сама мысль, высказанная славянофилами о гниении Запада, кажется мне совершенно верною, только выразилась она в жару борьбы и спора слишком резко и потому с некоторым преувеличением». Вместе с тем слишком резкая критика славянофилов только подтверждается с десятилетиями и веками. Славянофилов правильнее было называть русофилами, ибо у них приоритетным был русский, а не славянский вопрос. Данилевского же можно характеризовать большим славянофилом, чем сами славянофилы, так как, соглашаясь с ними в оценке русского народа («Покойный К. С. Аксаков сказал, что историю русского народа можно назвать его житием, и это глубокая истина») он был более чем кто-либо озабочен судьбой и миссией славянства. «Быть может, со временем Н.Я. Данилевский будет считаться славянофилом по преимуществу, кульминационной точкой в развитии этого направления, писателем, сосредоточившим в себе всю силу славянофильской идеи» (Н.Н. Страхов). Он критиковал и слабые стороны, как он считал, славянофилов, особенно в их отношении к Западу. Н.Я. Данилевский развивал в стройную теорию положения славянофилов о своеобразии России, о враждебности Запада к России. Он видел, что «настоящая глубокая опасность заключается именно в осуществлении идеала западников ("в воцарении не мнимой, а действительной, столь любезной им общечеловеческой цивилизации")». Н.Я. Данилевский, критикуя увлечения европейскими теориями, дал по этому поводу и оценку славянофилов, преувеличивая зависимость славянофильской мысли от германской философии: «Само учение славянофилов было не чуждо оттенка гуманитарности, что, впрочем, иначе и не могло быть, потому что оно также имело двоякий источник: германскую философию, к которой оно относилось только с большим пониманием и с большею свободой, чем его противники, и изучение начал русской и вообще славянской жизни – в религиозном, историческом, поэтическом и бытовом отношениях. Если оно напирало на необходимость самобытного национального развития, то отчасти потому, что, сознавая высокое достоинство славянских начал, а также, видя успевшую уже высказаться в течение долговременного развития, односторонность и непримиримое противоречие начал европейских, считало, будто бы славянам суждено разрешить общечеловеческую задачу, чего не могли сделать их предшественники».

После поворота образованных слоёв к русскому национальному самосознанию, который совершили славянофилы, Данилевский не только сформулировал в научной форме проблемы, поставленные славянофилами, но и впервые решал многие новые актуальнейшие вопросы. Мощный универсальный ум Н.Я. Данилевского, помимо многих трудов в научных областях (в частности, развенчание дарвинизм), анализирует всеобщую историю и историю славянских народов, на основе чего создаёт первую историософскую концепцию (в том числе и первую историософию России), на многие десятилетия опередившую эпохи. Углубляя славянофильское понятие «народность», продолжая осмысливать вопросы, которые были актуальными для славянофилов, а также расширяя проблематику русской мысли о миссии России, Н.Я. Данилевский формулирует теорию «культурно-исторических типов», «самобытных цивилизаций», что позволило ему по новому увидеть и оценить многое из ранее известного. По сравнению с этими «положительными деятелями в истории человечества» выделяются «отрицательные деятели человечества» («временно появляющиеся феномены» – гунны, монголы, турки) и «этнографический материал». По новому формулируется вопрос об «отношении народного к общечеловеческому». Вслед за К.С. Аксаковым он резко критикует амбиции европейцев (и их русских подражателей) отождествлять европейское с «общечеловеческим», которого «нет в действительности». Бессмысленно представление о том, что какая-либо народность способна явить собой это огромное многообразие. Отсюда следует, что «общечеловеческой» и «всечеловеческой» цивилизации нет и быть не может. Эти категории, считает Данилевский, можно представить только в виде идеала совместного развития всего человечества в прошлом, настоящем и будущем.


Славянофилы достаточно романтически относились к Европе, мечтали, что Россия после восстановления своей самобытности, поможет своим европейским странам-сестрам духовно оздоровиться. Данилевский же пишет о «коварстве Европы», о вековечной агрессивности и эгоизме европейцев. Поэтому европейцы колонизировали, порабощали или поголовно истребляли многие народы, оставшихся крестили огнем и мечом. Сегодня очень актуально звучит его вывод: «Нам необходимо, следовательно, отрешиться от мысли о какой бы то ни было солидарности с европейскими интересами». Реальное же «всечеловеческое» состоит из «совокупности всего народного, во всех местах и временах существующего и имеющего существовать».

Народы различных культурных типов не могут обмениваться формами цивилизации. Поэтому если славяне не выработают самобытной цивилизации и не возвысятся «на ступень развитого культурно-исторического типа... то им ничего другого не останется, как распуститься, раствориться и обратиться в этнографический материал» для достижений других народов. Все культурно-исторические типы одинаково самобытны и из себя самих черпают содержание своей исторической жизни, но не все осуществляют это содержание с одинаковою полностью и многосторонностью.

Надо сказать, что концепция Н.Я. Данилевского о независимом развитии различных цивилизаций – «культурно-исторических типов» – мало соответствует исторической действительности. Истории не известны такие «культурно-исторические типы», которые исключительно для себя и из себя вырабатывали бы образовательные начала своей жизни и не обменивались бы своими культурными началами. Другое дело, что живительный культурно цивилизационный обмен возможен только на основе собственных культурных начал, а также при избегании рабского заимствования и защите от разрушительного навязывания извне.

Каждый культурно-исторический тип, по Данилевскому, развивается на одной из основ: деятельность религиозная, культурная, политическая, общественно-экономическая. Некоторые из исторических типов сосредотачивали свои силы на одной из этих сфер деятельности (так евреи — на религии, греки — на культуре в тесном смысле), другие — проявляли себя сразу в двух или трёх направлениях. После анализа всех культурно-исторических типов Данилевский приходит к выводу, что славянский тип будет развить все четыре сферы человеческой деятельности и будет «первым полным четырёхосновным культурно-историческим типом».


Россия культурно-исторически, цивилизационно не принадлежит Европе, а является самобытным славянским государством. Вслед за славянофилами Данилевский критически оценивает некоторые реформы Петра I, с которого началась традиция «европейничанья» образованных слоёв, уничижающих все национально русское. Достаточно высоко оценивая петровские государственные реформы, он считает, что радикальные «изменения в быте, нравах, обычаях и понятиях» нанесли «величайший вред будущности России», русская жизнь «была насильственно перевёрнута на иностранный лад». Познакомившись с Европой Пётр влюбился в нее и захотел Россию сделать Европой. Видя плоды европейского дерева он, по словам Данилевского, сделал вывод о превосходстве самого растения над русским еще бесплодным ростком. Не приняв во внимание разность в возрасте, Пётр захотел срубить его под самый корень и заменить другим. В итоге «европейничанье» как духовная болезнь, плен и рабство может окончательно «лишить историческую жизнь русского народа внутренней зиждительной силы… сделать бесполезным, излишним самое его существование». Высшим российским сословиям «привыкшим презрительно смотреть на всё русское», надо избавиться от «затемнения своеобразного русского взгляда на вещи европейничаньем».

Чтобы избавится от этого духовного плена и рабства, необходим «тесный союз со всеми плененными и порабощенными братьями… грозный опыт истории», который Н.Я. Данилевский видит в разрешении «восточного вопроса», который является «узлом и жизненным центром будущих судеб Славянства… Всё грозное значение России заключается в том, что она прибежище и якорь спасения пригнетённого, но не раздавленного, не упразднённого обширного славянского мира». На этом основании Данилевский формулирует историческую миссию славянства: «Для всякого славянина после Бога и Его святой Церкви,  идея славянства должна быть высшею идеею… выше всякого земного блага». Высшая цель всех славян: «духовно, народно и политически самобытное независимое славянство». В конечном итоге из этого следует необходимость политического, то есть государственного единства славянских народов. Данилевский был убежден, что «единственно разумное… единственно возможное» решение «восточного вопроса» – это создание «всеславянского союза», «всеславянской федерации» во главе с единственным независимым славянским государством – Россией, со столицей в Царьграде. Нравственный, политический и экономический идеал народов славянского культурного типа Данилевский формулирует так: «Православие, Славянство и крестьянский надел». Если же Россия не поймёт своего назначения, её неминуемо постигнет участь всего устарелого, лишнего, ненужного.

Славянофилы верили в мессианские задачи русского народа. Данилевский же, основываясь на своей теории «культурно-исторических типов», отрицал возможность существенного влияния славяно-русской цивилизации на западную и другие цивилизации. Вместе с тем он считал, что славянская цивилизация должна прийти на смену угасающей западной. Славянская цивилизация в отличие от западной неагрессивна. В ней общественный элемент преобладает над личным, индивидуальным, ибо психология славян сложилась преимущественно под влиянием Православия. России предстоит сделать выбор: либо вместе с другими славянскими народами создать всеславянскую цивилизацию, либо полностью утратить своё культурно-историческое значение и стать этнографическим материалом для других цивилизаций.


В целом можно сказать, что позиция и методология Н.Я. Данилевского, как выдающегося мыслителя и универсального учёного имела две стороны: универсальность воззрения и мощный аналитический ум; ограниченность натуралистическим измерением, без должного учёта духовной сущности человека, народов, цивилизаций, человечества.

В натуралистическом измерении человек ни в какой свой период не может явить «все моменты его развития». Но в религиозном измерении душа человека являет «копилку вечности» итог всех его земных путей, – прежде всего в вечности, но и в каждый момент земной жизни. В натуралистическом измерении никакая цивилизация не может явить общечеловечность. В религиозном измерении человечество соборно (единство многообразия) – происходит от Прародителей, сотворённых Богом. Поэтому человечество имеет единое назначение и общий итог. Также как невозможно в пределах мира сего постичь назначение и его исполнение каждой личности, так и назначение человечества непостижимо в этом мире. Поэтому Данилевский прав том, что попытки совершить и завершить это в мирском измерении – утопичны.

В итоге, создав уникальную метафизическую концепцию «культурно-исторических типов», Н.Я. Данилевский поддался своего рода натуралистическому соблазну, навязывая фактической истории собственные натуралистические же выводы из неё. В итоге получился очередной утопический феномен. Насаждение же утопии на «живую жизнь» всегда разрушительно, а иногда катастрофично. По Данилевскому славяне делятся на русских, чехов, сербов, хорват, словенцев, словаков, болгар и поляков. Хотя славяне близки нам по крови (в отличие от западноевропейцев), иногда близки и по духу, в истории до Данилевского, при нём и после него невозможно определить момент, когда славянские народы были действительно объединены в едином «культурно-историческом типе». Эти народы принадлежат к разным верованиям (православие, католицизм, протестантизм, ислам). Нередко их государства воевали друг с другом. При том, что Россия неоднократно выручала, а иногда и спасала братьев-славян, они практически всегда предавали (как и предают доныне) Россию и русских. Так после освобождения славян от турецкого владычества при Александре II впервые созданные Россией славянские государства на Берлинском Конгрессе предали Россию в пользу европейских интересов. Утопия «всеславянского союза», «всеславянской федерации» во главе с Россией и со столицей в Царьграде была основным идеологическим обоснованием вступления России в Первую мировую войну. А иллюзия необходимости защиты славян-сербов, смертельно рискуя собственными жизненными интересами, – оказалась спусковым крючком всеевропейской бойни, приведшей Россию к гибели.


Синтезируя поиски славянофилов и Н.Я. Данилевского, можно сказать, что субъектом исторического действия является не славянский «культурный тип», а русский народ, создавший огромную российскую государственность и сформировавший русскую православную цивилизацию. Таким образом, приоритетом исторического действия для нас является не славянский «культурно-исторический тип», а реальный цивилизационный континент – русская православная цивилизация.

Труды Данилевского оказали большое влияние на развитие русской и мировой философской мысли и, в частности, на формирование взглядов О. Шпенглера и А. Тойнби. Главная заслуга Данилевского его учение о цивилизациях, имеющее в науке характер мирового открытия.

Виктор АКСЮЧИЦ

.

понедельник, 10 апреля 2017 г.

ДЕКЛАРАЦИЯ Совета православной патриотической общественности (СППО)

Проект

Россию губит распутье. Нужно обрести единственный путь!
Россию губит уныние. Нужно раскрыть дремлющую энергию народа!
Россию погубят и застой, и революция. Нам нужны перемены – мирные, умные, возвращающие в политику и экономику вечные ценности.


Мы призваны осознать происходящее и объединиться в противостоянии гибельным событиям, чтобы вновь, как сто лет назад, не обрушить Россию во власть радикалов. При верной государственной военной и внешней политике, внутри страны повторяются слепота властного слоя, горячечная безответственность интеллигенции, мобилизованность современных либеральных большевиков, неорганизованность национальной патриотической общественности и аполитичность общественности православной.

Очевидно, что потерпели крах попытки создания либерально-буржуазного государства на развалинах СССР и «вхождение в Европу». Бóльшая часть народа России не приемлет прозападный либерализм и его адептов, ассоциируя их с кровавым разрушением страны и небывалым расхищением национальных богатств. В свою очередь, Запад не устраивает относительная самостоятельность в политике российского государства, которая появилась в последнее время. «Мировая закулиса» (И.А. Ильин) инициирует распад России.

Значительная часть российских элит стремится встроиться в этот процесс и вписаться в Запад за счёт страны и народа. Экономическая политика либерального блока правительства стимулирует стагнацию большинства отраслей экономики и обнищание населения. Вопреки конституционному принципу «социального государства» пропасть между богатыми и бедными увеличивается. Обостряют ситуацию антинациональные реформы в образовании (с некоторой надеждой на изменение ситуации), медицине, науке, культ низменных проявлений и катастрофизма на телевидении. Одновременно в общественной жизни и в СМИ отсутствует позиция просвещённого патриотизма, преобладают номенклатурное «охранительство» и антинациональная разнузданность псевдолибералов. В результате социальная напряжённость достигает опасного предела. Пользуясь маргинализацией молодежи и беднеющих масс, компрадорские и коррумпированные элиты вводят в действие политтехнологические средства для канализации протестных движений в разрушительное русло.

Яркий пример – деятельность так называемого «Фонда борьбы с коррупцией» А. Навального, который профанирует саму идею антикоррупционных расследований. Антикоррупционная деятельность верховной власти налицо, но она недостаточно освещается в СМИ. Складывается впечатление, что, расчищая для Навального «зеленую улицу», из медийного пространства убирают солидных профессионалов, и это не может быть сделано без ведома властей. Цель Навального – власть. Цели же использующих его сил – нагнетание общественно-политической напряженности для обрушения Российской государственности в «цветной революции».  В этом случае не исключено введение войск НАТО, взятие ими под контроль ядерного оружия и расчленение страны.  

На фоне этого поражает неадекватность многих власть имущих. Частичное выдвижение патриотов на государственные должности в современной грозовой ситуации недостаточно, национальное самосохранение требует кардинальной ротации элит. Из руководства политикой, культурой, СМИ должны уйти люди, взращенные циничными процессами начала девяностых годов. На смену им должны прийти просвещенные патриоты – и политика ценностей.  Это может быть только при выстраивании качественно новых мостов между национальным лидером и подлинным, то есть патриотическим, гражданским обществом.

Необходимо подавлять всякого рода виртуальные игры с использованием «оранжевых» технологий. Жизненно важно запустить серьезную общественную дискуссию о будущем страны, об устройстве её государственности и экономики. Одновременно нужно уходить от идеологической эклектической беспомощности. Ключевым вопросом в такой дискуссии должен стать вопрос о ценностях, о высшем целеполагании, без которого невозможен живой, созидательный политический процесс. Национальный лидер должен осознать, что постепенный отказ от «чекизма» как основы элитогенеза и реальная опора на патриотическое гражданское общество – вопрос сохранения страны и его собственного выживания.

Власти и элита слепо опасаются признать: основной вопрос в России – русский вопрос. Более того, не только за рубежом, но и в «наших» СМИ и культуре сильны русофобские проявления. Русский государствообразующий народ солидарно со всеми народами России создал и веками защищал российское государство. Русское национальное возрождение является сильнейшим мобилизационным ресурсом, без которого при современных глобальных вызовах не сохранится российская государственность, а значит, все в ней народы и их элиты окажутся лишены будущего. Власть призвана (в том числе и для самосохранения) не только реагировать («Мы вынуждены были реагировать», - президент Путин о возвращении Крыма), но всячески поддерживать патриотический подъём в обществе, пробуждённый «Русской весной». Просвещённый патриотизм – осознание судьбы Родины и ответственная любовь к Отечеству – должен стать основой общественной деятельности и государственной политики.

Самоубийственны также перманентные антиправославные кампании со стороны либеральной интеллигенции и некоторых высокопоставленных чиновников. Ибо православие является цивилизационной основой и государствообразующей религией России. Этот факт диктует необходимость официальной поддержки государством Православия и других традиционных религий страны. Конституционный принцип «светского государства» этому не препятствует. Напротив, нынешняя борьба с «клерикализацией» является рецидивом государственного атеизма, пример которого – яростная кампания против передачи Русской Православной Церкви Исаакиевского собора в Петербурге. Он строился и существовал как храм, а не как музей, после чего большевики насильственно изъяли его, и теперь историческая справедливость требует его возвращения Церкви. При этом гарантируется сохранение и развитие музейной деятельности. Спекуляции типа «не отдадим наш Исаакий», «референдум петербужцев», – незаконны и предельно безнравственны.

Патриоты призваны к обретению собственной политической субъектности. Распространенный среди патриотической общественности тезис «мы всегда за власть» делает невозможным позитивный перехват у либеральных манипуляторов лозунга борьбы с коррупцией, обрекая патриотическое движение на проигрышную перспективу – быть всегда в политическом арьергарде, в роли обороняющихся, а не инициаторов и лидеров процесса. Для этого православной общественности необходимо преодолеть пассивность и разобщённость.

Необходимо научиться продуктивно действовать в условиях современного мира, вытеснять псевдолиберальные симулякры с политического поля, переводить разговор о проблемах страны в русло их инициативного практического решения на основе адекватного понимания, а не лениво-возмущенного реагирования на действия обслуживающих враждебные силы политтехнологов. Для этого нужны масштабные общественные акции, поднимающие ключевые темы развития России: – экономическую и социальную справедливость, демографическую политику, борьбу с коррупцией, внешнеполитические приоритеты, вопрос о формулировании новой иерархии ценностей и их введения в корпус права и в политику. Эти же темы должны подниматься на дискуссионных площадках патриотических сил, к которым нужно привлечь внимание органов власти и СМИ.

Задачи «Совета православной патриотической общественности»: соборное осознание общественно-политической миссии, противостоящей разрушительным процессам в стране; консолидация общественности в деле спасения России.

Виктор АКСЮЧИЦ

Протоиерей Всеволод ЧАПЛИН

.

четверг, 30 марта 2017 г.

Гибель богов натурализма. Наука и христианство. Часть 7. Наука и философия.

Современная наука, помимо научно-технического воспроизводства потребительских благ, претендует на единственно истинное мировоззрение, отрицающее все другие, прежде всего, религиозное мировоззрение. Христианские мыслители, в свою очередь, не вполне адекватно (ибо вместо научных догм предлагают религиозно натуралистические догмы) противопоставляют научному атеизму и материализму ту или иную форму креационизма[1]. «Буквалистский» креационизм утверждает, что «Книга Бытия» Ветхого Завета адекватно и полно описывает создание мира, – нечего умствовать, мир был сотворён в раю, который реально находился на планете Земля. Концепция «теистического или эволюционного креационизма» ограничивает вмешательство Творца созданием вечной человеческой души, трактует случайность в природе в качестве проявления Божественного Промысла. Большинство же религиозно верующих учёных воспроизводят позицию учёных на начальных этапах становления науки: религиозность ограничивается бытовым исповедничеством, в научной же лаборатории или кабинете исследователи руководствуются научным, то есть атеистическим материалистическим мировоззрением. Ныне выясняется, что онтологическая ограниченность научного познания не только накладывает искусственные шоры на познавательную активность человечества, но и породила ряд тенденций, грозящих мировой катастрофой. Инстинкт самосохранения человечества формирует глобальный запрос современности: создание новой формы познания, преодолевающего ограниченность научного универсума, синтезирующего все доступные формы познания, выводящие познавательные взор человека в иные измерения. И тогда прояснится, что за пределами нескольких столетий существования современной науки – много тысячелетний опыт человеческого познания в разнообразных формах, которые ныне забыты или подвергнуты сциентистскому обскурантизму. Помимо этого множество артефактов свидетельствует о том, что эон нынешнего человечества – не единственный, что на планете существовали другие цивилизации, с совершенно иными формами познания и технологиями. Каковы горизонты обновлённого универсального познания?


Сикстинская капелла. Сотворение Адама, 
художник - Микеланджело Буонарроти (1475–1564).

Прежде всего, необходимо ревизовать некоторые общепринятые положения и суждения. Прежде всего, необходимо определиться: с чем мы имеем дело – с наукой как методологией изучения натуралистического универсума, или с наукой как материалистическим атеистическим («научным») мировоззрением? Говоря о науке в собственном смысле слова, нужно признать, что не все области современного познания являются наукой. Так философия – это не наука. Помимо того, что философия существует несколько тысячелетий, а наука – несколько столетий, философия не ограничена ни предметом изучения, ни научной эмпирической рационалистической методологией, ни изначальными научными постулатами, принятыми «научной верой». Философия – это постижение и созидание смыслов во всём, на что направлен взгляд философа, – от конкретных явлений до универсума. Вместе с тем, наукой являются история философии, а также своего рода «философоведение» или философская орфография и грамматика – анализ и систематизация выработанных философских понятий и категорий (чем, по преимуществу, является философия Гегеля).

Далее, невозможно взыскуемое многими «объединение» науки и религии, а значит науки и богословия, религиозной философии, ибо это различные субстанции: наука заведомо и принципиально ограничено естественным, в то время как религия изначально и принципиально ориентирована на сверхъестественное. Если научное мировоззрение отрицает религию как враждебное себе («религиозные сказки»), то наука в собственном смысле слова (как методология) вполне способна (при наличии доброй воли и беспристрастности учёных) на соработничество с религией в деле человеческого познания. Научная методология может успешно применяться в изучении истории религии и систематизации богословия. Но ещё важнее, что может познание, не ограничиваясь сциентизмом, понять и воспринять у религии, богословия и религиозной философии.

По поводу философии существует множество предрассудков. По обыденным представлениям, философствовать – то есть рассуждать – может каждый, поэтому философии, в отличие от других наук, не нужно специально учиться. Распространено мещанское отношение е философу: у поэта просят его стихи, у музыканта – его музыку, к философу же все лезут со своими наивными откровениями. Ну как же: стихи пишет только поэт, музыку только композитор, а философствуют – все. У каждого есть заветная мысль, которая кажется ему непонятым откровением. Тогда как для философствования требуется специфический дар, своё умение и своеобразный упорный труд. В профессиональных же кругах полагают, что философия – сугубо рациональная наука, доступная только корпорации систематиков, диалектиков, схоластиков, сциентистов. Но, философ призван к тяжкому бремени: видеть во всём, на что направлен его взор, прежде всего, смыслсущность каждого явления в его конкретном бытии и в соотнесении с универсумом. Философ стремится создать и сформулировать новый смысл (творчество это выведение из небытия в бытие, говорил Платон). Философия в русской традиции – это богопросветлённая человеческая мудрость о смысле и основаниях бытия, о назначении человека. Богословие же – углубленное человеческое представление о Божественной природе, о Благовестии Богочеловека.


Бог создаёт Солнце, Луну и звёзды, 
художник - Ян Брейгель Младший (1601 - 1678).

Религиозная вера открывает человеку его бессмертную душу и потому расширяет его сознание, в свете небес открывает смысл земного существования, наделяет духовными ориентирами. Религиозное сознание универсально и всеобъемлюще. Атеистическое же сознание по сути заужено, принципиально частично, ибо исключает из бытия Теос – мир божественный, небесный, духовный, оно закрыто для важнейших сфер и измерений бытия, фрагментарно, ибо не объединено связью с Единым. Оно не ориентировано на универсум, поэтому лишает человека возможности лицезреть первопричины и смысл всех явлений. Но и в ограниченном натуралистическом пространстве безрелигиозное сознание изначально искажено, ибо не способно оценить подлинное значение отдельных явлений, не умея их соотносить с универсумом. «Бессмертие, обещая вечную жизнь… крепче связывает человека с землей… ибо только с верой в своё бессмертие человек постигает всю разумную цель свою на земле. Без убеждения же в своём бессмертии связи человека с землей порываются, становятся тоньше, гнилее… Словом, идея о бессмертии эта сама жизнь, живая жизнь, её окончательная формула и главный источник истины и правильного сознания человека» (Ф.М. Достоевский). Поэтому верующему человеку открыто всё то, что и атеисту, но его душа, сердце и сознание ведают то, что напрочь закрыто для атеиста, но что и несёт высший смысл жизни.

Горделивый человеческий разум требует, чтобы бытие Божие было доказано, и веками лучшие философские умы занимались поисками доказательств бытия Божия. Но с такими же основаниями можно требовать и доказательств бытия человека. Скажут, что существование человека оче-видно, то есть доступно физическому зрению. Но наши глаза видят вокруг себя только некие двуногие, бесшерстные, разглагольствующие существа, почитать которых за людей нас понуждает не натуральная очевидность, а наш разум, вмещающий представления о мире, природе и разумных в ней существах – людях. Без некоего духовного и интеллектуального опыта ни мы не стали бы людьми, ни вокруг себя не обнаружили бы людей. Признание себя человеком есть критерий умственной вменяемости. Существование человека очевидно только для нашего духовного опыта, выделяющего нас из природного космоса. Если так, то следует предположить, что опыт этот может возрастать, открывая для себя всё новые реальности, вплоть до Первопричины и Творца самой реальности – Бога. Для духовно «продвинутого» сознания, то есть для сознания религиозного – бытие Божие настолько же очевидно, как и существование человека, если не больше. И человека, и Бога мы зрим духовными очами, и вопрос только в том, обладаем ли мы достаточной степенью духовного зрения. Соответственно – признание или отрицание Божественной реальности есть критерий развития разума, ибо только предельно эгоистичное и этим ограниченное человеческое сознание не способно увидеть вне себя нечто безмерно более значимое, чем оно само.

Итак, религиозная установка сознания – наиболее целостна, поэтому только религиозная философия является собственно философией. Наиболее универсальна и всеобъемлюща христианская религиозность, ибо христианство благовествует о полноте Божества – Триедином Боге, о воплощённой Истине – Богочеловеке. Но это не означает, что христиане изначально и по определению обладают истиной. Другие религии более сосредоточены на частных сферах бытия, поэтому наряду с заблуждениями содержат, в той или иной степени, истинные представления об отдельных сторонах сущего. Христиане призваны углублять христианское видение бытия и на его основе давать ответы на вызовы своей эпохи. Для этого необходимо использовать и частный взгляд других религий, – в тех сферах, на которые христианские авторы не обращали должного внимания или обращают мало в силу исторической инерции христианской цивилизации.


Компас в этой рукописи 13 - го века является символом Божьего акта творения. Бог создал вселенную после геометрических и гармонических принципов, искать эти принципы - означает искать и поклоняться Богу.

Всеобъемлющее религиозное познание не может ограничиваться какой-нибудь методологией, так как ухватить смысл невозможно только понятийно-категориальными методами. Более того, грандиозный аппарат рационалистических методологий – математики, логики, диалектики, софистики – без смыслов, которые они призваны обслуживать, превратился бы в род бессмыслицы. Есть целые философские течения, которые заняты анализом и классификацией философских методологий. Это насущное дело не является собственно философией, так же как виртуозная работа филолога не может претендовать на на создание новых художественных образов, на что способно только писательское творчество. Учёный филолог изучает разнообразные закономерности языка, но развивает язык творец произведений художественной литературы. Более того, писатель нередко слаб в орфографии и грамматике, по сравнению с учёным филологом может оказаться вполне безграмотным, но, тем не менее, именно он существует в стихии живого языка, открывает его новые образы, понятия и их взаимоотношения. Дело филолога затем строго научно именовать эти открытия, анализируя и систематизируя.

Так и грандиозная философия Гегеля занимается изучением строя понятий и категорий, реконструкцией системы умозаключений новоевропейского философского языка, то есть орфографией определённой философской традиции. Ибо Гегель не был нацелен на созидание собственно новых смыслов. Притом, что предложенная им система философской орфографии во многом плодотворна, она вполне произвольна, что закономерно для всякой попытки выстроить всеобъемлющую систему. Дело будущих поколений «философских филологов» реконструировать полноценный философский язык, используя достижения Гегеля и отвергая его крайности и ошибки.

Беда в том, что гегелевская философская филология воспринимается как собственно философское творчество, более того, его система философской орфографии – как венец философии, – сам Гегель был уверен, что своей философской системой выражает последнюю ступень самопознания Абсолютного Духа: «Я мог бы сказать вместе с Христом, что я учу правде и я есмь правда». Но создают новые смыслы философские умы, всецело ориентированные на «выведение из небытия в бытие» (Платон), целостный акт философского познания включает все аспекты творчества. Помимо функций разума и рассудка, это и религиозное озарение, мистический экстаз, духовное самоуглубление, и интуитивное созерцание, которое может иметь различную природу: отражать бессознательные или подсознательные процессы, быть эстетической интуицией гармонии и меры, нравственной интуицией добра и долга. Это может быть творческое вдохновение, художественное воображение или вдохновение любви. Опыт всех экстатических прорывов в новые духовные сферы и синтезируется в акте философского познания смысла бытия. Оформляется смысл и рациональными понятиями, и художественными образами. И только на этапе классификации наработанных смыслов доминируют рациональные методы. Один философ лицезреет кипящую лаву в глубинах бытия, другой изучает формы застывшей пемзы.


Философское познание пересекается с формами художественного творчества, прежде всего с художественной прозой, с поэзией, с музыкой и даже скульптурой и архитектурой, – все они являются различными слоями расширяющегося универсума человеческого познания. Актуальны, например, вопросы: музыка и смысл, музыка и форма. Музыка прежде всего расширяет горизонт человеческого познания, музыкант передаёт и духовные вибрации небесных сфер (Бах), и звучание человеческих чувств (Бетховен) и громыхание сфер адских, веяние человеческого духа и шумы человеческих страстей. Вслед поэтический образ соединяет музыку со словом, углубляя его смыслы. Художественная литература расширяет далее вербализацию образов, наделяя слово всё более проникновенными смыслами. Философия же формулирует осознанные смыслы, новые категории и понятия, которые позволяют созидать на нижеследующих этажах познания, вплоть до сопромата и деталей машин. Чем больше философия проникается музыкой слова, тем глубже она погружается в реальность.

Музыка передаёт ход явления и общее ощущение его образа, его лёгкий графический абрис. Выражаемое музыкой явление может быть частным и тогда музыка дробна и малосодержательна. Но дело не в размерах формы. И в малой форме, как в кристалле, может светиться сферическое содержание. Она может оказаться и штрихом общей картины. Гениальные творения выражают дух эпохи, основной её катаклизм и означают главные силы. Музыка может выразить и направленность исторического движения. Истинно гениальное творение, синтезируя всю историческую наличность, может указать ей новый исход.

Может быть сугубая сосредоточенность на отдельных полюсах реальности (тёмном или светлом), на отдельных её сторонах или фрагментах. Вся современная музыка не синтетична и не гармонична. Гармония есть единство всего в праведном движении, всеобщность и цельность. Всякая частичность сама по себе не гармонична. Апофеоз частичности – дисгармония.

Современная музыка в основном отражает господствующие вихри тёмных сил. Состояния порабощения ими и сладостного отдавания им. Разбушевавшимся тёмным стихиям в общем нечего противопоставить. Изредка мелькают светлые образы, но и только как глубинные ретроспекции. Сейчас всё окончательно закручено в хаосе, на мгновение удерживаться можно только на чём-то из прошлого. Нет нового порыва, нет новой синтезирующей воли. Это музыка трагического безвременья. Рок, поп – оглушают и заводят искусственный маятник в душе, заглушающий этот трагизм, чтобы вовсе его не ощущать или застыть внутренне в исступлённом сладостном подергивании. Трагедия изнутри вытесняется во вне – в маску. Душа пуста. Эстрада (хорошая французская и итальянская, и плохая социалистическая) – выводит на поверхность чувств и мыслей и даёт видимость успокоения на этой плёнке над хаосом. Нужно наслаждаться любовью и радоваться жизни. Если и страдать, то только из-за любви и ревности. Джаз уводит в бездумье. Лелеяние пустых и преходящих грёз души. И чем более пусто и скоропреходяще – тем ценней. В общем, музыка выражает распад и разброд современности, и в ней почти не слышно собирательных звуков. И тем более нет синтетического обобщения происшедшего, и нет пути.


Музыка не несёт непосредственного смысла и значения. Она даёт определённый настрой, при котором легче улавливаются определённые смыслы и ощущаются некоторые значения. Музыка служит раскрытию смысла наиболее опосредовано из искусств. Хотя она кажется наиболее одухотворенным, то есть бесплотским видом искусства. Но плоть музыки – звук, не менее материальна, чем цвет.

Музыка – намёк на смысл, настрой на смысл, свидетельство о наличии или отсутствии смысла. Но музыка не выражает сам смысл. Так как дух есть прежде всего смысл, и напряжение духа есть напряжённость смысла, то в этом измерении музыка кажется более удалённой от смысла, чем другие виды искусства. Но только музыка может формировать душевное пространство людей и эпох, способное вместить смысл значений и значение смыслов. Музыка утончает фибры души и делает более чутким к смыслу.

Несёт непосредственный смысл слово – логос. Но смысл этот не очевиден. Он в глубине слова и втайне от сутолоки обыденного говорения. Слово имеет внутреннюю музыку, имеющую прямое отношение к раскрытию его смысла. Содержание слова адекватно вскрывается его формой, а музыка слова есть существенная константа его формы. Вскрывает внутреннюю мелодию, ритм и темп слова поэзия. Построить слова таким образом, чтобы зазвучало каждое из них и все они вместе. Поэзия позволяет взглянуть на смысл слова более всего со стороны его звучания, то есть музыки. Поэтическое проникновение в слово очень глубоко, но оно не всеобъемлюще. Поэзией вовсе не исчерпывается смысл слова.

Разумеется, может быть поэзия, выражающая какую-то грань музыкальности слова. Упоение самой музыкальностью в большом отрыве от смысла (Белый, Брюсов). Сосредоточенность на мелодике слова (Есенин). Увлечённость ритмом (по индивидуальности дарования, а не по теме таков Маяковский). Или раскручивание темпа слова (Цветаева). Может быть и преднамеренное удаление от музыкальности слова – белый стих. В какую сторону удаление – это уже другой вопрос. Оно может вывести и в художественную прозу, и в философию, а может и завести в пустое никуда.

Поэзия вскрывает смысл слова через выявление его внутренней музыкальности. Поэзия существует не для самой себя, а для вскрытия смысла бытия. Но послужить этому раскрытию жизни поэзия может только одним способом – оставаясь поэзий и будучи только поэзией, то есть слушая и выражая прежде всего музыку слова. В этом смысле и можно сказать, что цель поэзии – поэзия. Единство музыкальности и смысла, раскрытия глубинного смысла через музыку слова – идеал поэзии. И живым воплощением этого идеала является неподражаемый Пушкин.


Детский церковный хор LIBERA

Во вся­кой форме ис­кус­ст­ва при­сут­ст­ву­ет му­зы­ка – ритм и гар­мо­ния форм, кра­сок, об­ра­зов, зву­ков. Ли­те­ра­ту­ра – это ис­кус­ст­во, объ­е­ди­няю­щее ло­гос (смысл, вы­ра­жен­ный в сло­ве) и му­зы­ку. По­это­му она воз­дей­ст­ву­ет не толь­ко смыс­лом сло­ва, но и че­ре­до­ва­ни­ем (рит­мом) об­ра­зов. По­эти­че­ское вы­ска­зы­ва­ние, как наи­бо­лее му­зы­каль­ное, за­во­ра­жи­ва­ет му­зы­кой слов. Но в по­эти­че­ской му­зы­каль­но­сти че­ре­ду­ют­ся, виб­ри­ру­ют, стру­ят­ся не чис­тые зву­ки, а сло­ва, имею­щие смысл и не­су­щие об­ра­зы. Му­зы­ка по­эзии спо­соб­на вы­звать ду­шев­ный на­строй, при ко­то­ром сло­во слы­шит­ся в пер­во­об­раз­ной су­ти. Она утон­ча­ет вос­при­ятие, и мы ощу­ща­ем но­вое ро­ж­де­ние сло­ва. Опа­да­ют ра­цио­на­ли­зи­ро­ван­ные схе­мы, ско­вы­ваю­щие язык, и нам све­тит­ся суть ве­щей. Оче­вид­но, по­эти­че­ская гар­мо­ния (согласованность, строй­ность слов и их ритм, оп­ре­де­лён­ная час­то­та че­ре­до­ва­ния) вво­дит в те экс­та­ти­че­ские со­стоя­ния, ко­гда в сло­ве за обы­ден­но­стью открывается глу­бин­ный ло­гос.

По­эти­че­ская речь, не от­ме­няя ком­му­ни­ка­тив­ную функ­цию язы­ка (спо­соб­ст­вую­щую об­ще­нию, свя­зи, взаи­мо­по­ни­ма­нию), встраи­ва­ет сло­во в оригинальный автор­ский кон­текст, и му­за по­эзии вскры­ва­ет му­зы­каль­ность сло­ва, которое вещает по-новому. По­эзия к го­ри­зон­таль­но­му из­ме­ре­нию язы­ка (ра­цио­наль­ные смыс­лы и зна­че­ния – ком­му­ни­ка­ция) до­бав­ля­ет вер­ти­каль­ное, ко­гда сло­во со­еди­ня­ет и веч­ные ло­гос­ные смыс­лы, и ин­ди­ви­ду­аль­ные ав­тор­ские об­ра­зы. По­эти­че­ская речь рас­кры­ва­ет и уг­луб­ля­ет сло­вар­ное зна­че­ние сло­ва, при­бав­ля­ет к не­му но­вый смысл. Этот сверх­смысл объединяет веч­ную ло­гос­но­сть и ин­ди­ви­ду­аль­ное ми­ро­чув­ст­вие ав­то­ра, му­зы­ку космических сфер и то­наль­но­сть ду­ши автора. В по­эти­че­ском сло­ве со­крыт-от­кры­ва­ет­ся, зву­чит и смысл ве­щей, и судь­ба ав­то­ра.

Рассуждения о по­эзии в боль­шин­ст­ве сво­ем сосредоточены на фор­мах по­эти­че­ско­го об­раза, сред­ст­вах по­эти­че­ской вы­ра­зи­тель­но­сти (по­эти­ка), се­ман­ти­ке – смыс­ле слов, син­так­си­се – спо­со­бах со­еди­не­ния слов и сло­во­со­че­та­ний про­из­ве­де­ния (лин­гвис­ти­ка), зна­ко­во­сти (се­мио­ти­ка) или со­об­щи­тель­но­сти (праг­ма­ти­ка). В по­эти­че­ском про­из­ве­де­нии могут видеть зна­ки за­пре­дель­ных сил (мис­ти­ка), за­шиф­ро­ван­ные ма­ги­че­ские за­кли­на­ния. Но во вся­ком твор­че­ском про­из­ве­де­нии отражается, пре­ж­де всего, ду­хов­ная судь­ба твор­ца, его эк­зи­стен­ци­аль­ный опыт. Воз­мож­но фи­ло­соф­ское пе­ре­ос­мыс­ле­ние и вы­ра­же­ние это­го опы­та, что не ме­нее плодотворно.


При этом подходе выявляется, что так на­зы­вае­мые ко­чую­щие ли­те­ра­тур­ные об­ра­зы и те­мы не только от­ра­жа­ют эс­те­ти­че­скую ли­те­ра­тур­ную тра­ди­цию, но и фор­ми­ру­ют­ся духовным твор­че­ст­вом че­ло­ве­че­ст­ва. Глу­бин­ным хра­ни­ли­щем об­ще­че­ло­ве­че­ско­го ду­хов­но­го опы­та яв­ля­ет­ся Кни­га книг – Биб­лия. В библейской сим­во­ли­ке, об­раз­ности, сю­же­тах, тер­ми­но­ло­гии можно уви­деть не толь­ко ли­те­ра­тур­ные тра­ди­ции, но и вы­ра­же­ние ду­хов­но­го и эк­зи­стен­ци­аль­но­го опы­та. По­это­му помимо поисков ли­те­ра­тур­ных ас­со­циа­ций, плодотворно по­нять, что не­по­сред­ст­вен­но вы­ска­за­но. Как вся­ко­го ис­тин­но­го твор­ца, Цве­тае­ву, например, му­чи­ли, пре­ж­де все­го, бы­тий­ные про­бле­мы, а не толь­ко про­бле­мы риф­мы, фор­мы, сти­ля; дать но­вую сущ­ность, по Цве­тае­вой, и есть дать но­вую фор­му«Сти­хи со­зву­чие смы­слов». «Так го­во­рить долж­но толь­ко к Бо­гу. Ведь это же мо­лит­ва! Лю­дям не мо­лят­ся… И раз на­все­гда все мои та­кие сти­хи, все во­об­ще та­кие сти­хи об­ра­ще­ны к Бо­гу… По­верх го­лов к Бо­гу. По край­ней ме­ре к ан­ге­лам… Так: все мои сти­хи к Бо­гу ес­ли не об­ра­ще­ны, то воз­вра­ще­ны» (Марина Цветаева).

Скульптура – вмещение пространства во время, вернее, попытка пространства выйти из времени. Борьба пространства со временем: а) победоносна, поскольку пространство временно неподвластно времени, пространство застывает вне времени, а время обтекает пространство; б) ограничивается конечным торжеством времени, разрушающим гармонический пространственный микрокосм. Музыка – выход, врывание времени в пространство, потрясание пространства временем. Вибрирование пространства из-за столкновения с временным. Но поколебленное пространство стремится вернуться и закоснеть. Материя существует в пространстве и времени, а дух во времени. Музыка – борьба духа с материей, то есть времени с пространством. В вечности отражаются первообразы, сформированные в мире сем – в пространстве и времени.

С другой стороны вскрывает смысл слова – художественная проза. Она захватывает определённую сторону поэтического, а следовательно, и музыкального раскрытия слова. Но ритм, темп и мелодия слова являются только одним из составных элементов построения литературного образа – главного средства раскрытия смысла в художественной прозе. Литературный образ в определённом смысле есть синтетическое выражение всех видов искусств. Вернее, всех видов форм выражения смысла в искусстве. Он имеет архитектурность пространства и формы, скульптурную пластичность объёма и форм, линию рисунка, красочность живописи. И художественный образ, конечно, движется, а значит, имеет темп и ритм движения, как имеет темп и ритм соотнесённость образов, то есть повествование в целом. Каждый образ имеет свой звук и его можно услышать в общем хоре звуков-голосов.


Праведный Ной собирает животных в ковчег

Как и все виды искусств, художественная проза может удаляться от собственного назначения в различных направлениях. В любом случае, это удаление будет означать разрушение художественного образа в конъюнктурном или дидактичном, или откровенно пошлом прозаическом тексте. Но есть направление, в котором художественная проза может выйти за свои пределы, не переставая, тем не менее, быть собою. Где кончается обыденный текст и начинается литература? Художественная литература порождает образы. А художественный образ – это особого рода живое существо либо живая материя. Мы так к нему и относимся: сопереживаем ему, осуждаем, обижаемся на него, или восторгаемся. Он поверяет нам тайники своей души. Он воздействует на нас примером, призывом либо предостережением. Этот живой контакт невозможен ни с безжизненным куском материи, ни с фантастической химерой.

Художественная литература не только является преддверием философии, не только наделяет философский взор новыми образами, но иногда возвышается до подлинного философского творчества. Гениальным писателем-метафизиком был Фёдор Михайлович Достоевский. В литературной форме, как наиболее адекватной его образу мысли, Достоевский пытался обдумать и решить собственные метафизические проблемы. Как у всех великих русских писателей, начиная с Пушкина, писательский труд Достоевского был одновременно и самотворчеством, созиданием личности и нового образа жизни. Нить мучительной судьбы Достоевского вплетена в ткань его произведений. С другой стороны, в творениях своих он пытался понять и разрешить мучающие его вопросы жизни. Говоря современным философским языком, его творчество экзистенциально, прежде всего, в том, что охвачено единством экзистенции самого автора.

Таков путь осознания Достоевским действительности: личное переживание воплощается в художественной форме и затем осознается вполне. В художественном образе он погружается в метафизическую глубину проблемы, исследует её диалектическое содержание и после этого формулирует впрямую. Это не просто литературные занятия, не игра фантазии, мало отражающиеся на облике и судьбе автора, а тип жизни. Достоевский не мог не писать романов, прежде всего потому, что разрешал в них проблемы собственного бытия. Отсюда потребность миссионерства – распространения своих взглядов, отсюда же и профетичность – чувство пророческой значимости своих высказываний. Не может писатель, творящий в сугубо литературных традициях и ассоциациях, проникнуться пафосом обладания целостной истиной, спасительной для человечества. Вместе с тем Достоевскому не были чужды и эстетические поиски, он был в гуще литературной жизни и живо реагировал на неё. Но литературный процесс не был для него самодостаточным, а служил материей, в которой он мог наиболее адекватно воплотить своё видение мировых проблем.


Достоевский. Белая ночь. Художник - Илья Глазунов.

Ф.М. Достоевский в своих романах описывает не столько эмпирические события и состояния человека, сколько, прежде всего, события духовные, диалектику духовных реальностей: «Меня зовут психологом, неправда, я лишь реалист в высшем смысле, то есть я изображаю все глубины души человеческой». Н.А. Бердяев первым осознал духовидчество Достоевского: «Его творчество есть знание, наука о духе… Романы Достоевского – на настоящие романы, это трагедии, но и трагедии особого рода. Это внутренняя трагедия единой человеческой судьбы, единого человеческого духа, раскрывающегося лишь с разных сторон в различные моменты своего пути… Он весь в динамике духа… Достоевский – великий революционер духа. Он весь направлен против окостенения духа… Достоевский знает о совершающейся революции, которая всегда начинается в духовной подпочве. Он прозревает её пути её плоды… Достоевский пребывает в духовном и оттуда всё узнаёт… Достоевский воспринимает жизнь из человеческого духа… Поэтому Достоевский видит революцию, совершающуюся в глубине человеческого духа… Достоевский на своём знании человеческого духа основывает свои предвидения… Искусство Достоевского всё – о глубочайшей духовной действительности, о метафизической реальности, оно менее всего занято эмпирическим бытом… Не реальность эмпирического, внешнего быта, жизненного уклада, не реальность почвенных типов реальны у Достоевского…Реальна у него духовная глубина человека, реальна судьба человеческого духа. Реально отношение человека и Бога, человека и дьявола, реальны у него идеи, которыми живёт человек… Он не психолог, он – пневматолог и метафизик-символист… Если и можно назвать Достоевского реалистом, то реалистом мистическим».

Две основные функции философского акта – 1) выведение смыслов из тьмы небытия и 2) классификация наработанных смыслов, а также анализ орфографии философского языка – наиболее ярко и полно представлены двумя гениями античной философии – Платоном и Аристотелем, которые оказали наибольшее влияние на философское мышление христианских народов. Они явили различные методы философствования, которые оппонируют друг другу на протяжении многих веков. В постижении метафизической истины оба подхода взаимодополняют друг друга, развиваются и углубляются его последователями в диалектической полемике. Русская культура восприняла через Византию традицию христианского платонизма, что придало национальному духу определённое своеобразие.

Большинство диалогов Платона похожи на литературные, а не философские тексты. Форма диалога предоставляет возможность для диалектического столкновения мнений: кто-то рассказывает кому-то какую-то историю, либо пересказывает миф, либо рассуждает о чём-либо умственном – например, о красоте самой по себе; затем участники могут подискуссировать. Диалоги близки к художественным произведениям, хотя Платон мог быть и рационалистом, как в диалогах «Теэтет» или «Софист». В художественности и образности его текстов сокрыто основное своеобразие платоновской методологии. В творчестве Платона сильны эротические и эросные энергии, акцентирующие и воссоединяющие противоположности мужского и женского, земного и небесного.


Сложные философские тексты, например Аристотеля или Гегеля, требуют для понимания нескольких прочтений, но когда смысл открывается сполна, понятое не требует дальнейшего углубления. Иная природа текстов в Библии. При первом знакомстве открывается обширный пласт известных смыслов, ассоциаций, ибо библейскими образами пронизаны наша жизнь и культура. Последующее чтение открывает новые глубины, которые можно постигать всю жизнь. В бездонности – специфика образного языка, в отличие от рационалистического, способного выразить сложные, но настолько неглубокие смыслы. Рациональное понятие ограничено, жёстко схватывает частный смысл, отрубая сопряжённые смыслы. Поэтому, осознав его, дальше погружаться некуда. Острый луч рассудка может глубоко проникнуть в явление, при этом освещаются фрагменты, расчленяется живая ткань предмета, многое разрушается, теряется, а значит, не схватывает целостность, не воспринимается жизненная органичность явления.

Творческий метод Платона, помимо категориального анализа включающий художественный образ, позволяет целостно созерцать предмет, не нарушая живого единства разнообразия. Образно-понятийное познание объединяет в себе разнообразные проявления человеческого духа, оно более органично, представляет собой творческое вживание в предмет, экзистенциальное сопереживание, целостное созерцание. Образ несёт больше информации, ибо содержит живое представление о бытии, позволяющее погружаться в него. Платоновский текст, подобно библейскому, открывается с начала, но по мере возвращения к нему погружаешься в более глубокие смыслы. Диалоги Платона задают параметры философствования, которые глубже и обширнее рационалистических. Для Платона в отличие от Аристотеля акт философского познания был прежде всего актом богопознания. Платона интересовал более всего вопрос главный: каково бытие Демиурга, кто есть Творец бытия, что происходит в акте творчества – творения? Направленность на познание Божественной сущности бытия является актом богопознания. Основные его диалоги – вокруг этого, особенно диалог «Тимей» – самый глубокомысленный философский текст в европейской философии. Именно в «Тимее» впервые человечество узнало не только об исчезнувшем материке – Атлантиде, но и обо многих представлениях о Творце Бытия. Философия Платона онтологична по предмету и экзистенциальна по форме. Экзистенциальный онтологизм ориентирован на созидание новых смыслов, для чего синтезирует широкий спектр средств: от рационалистической диалектики до художественных образов. Платон вывел из небытия в бытие грандиозное количество смыслов (начиная от мира идей и первого в истории представления о вечной индивидуальной душе), которые питают европейскую культуру до настоящего времени.

Философию Платона развивали платоники и неоплатоники. Платон стоит у истоков христианского богословия; отцы Церкви и богословы средних веков называли Платона первым христианином до Христа, божественным Платоном. Если Платона интересовали прежде всего вечные идеи как первоосновы бытия, то Аристотеля более всего – энтелехии явлений и предметов, его сознание менее универсально. Аристотель – яркий пример рационалистического познания. Его философию можно характеризовать как рационалистическую метафизику. Аристотель – гениальный философ, но он фактически анализирует и систематизирует ту массу смыслов, которые вывел на свет Платон. Аристотель филигранно располагает их по «полочкам» и навешивает «ярлыки». Один подход не исключает другого, но понятно, какой приоритетнее в творчестве как созидании новизны. Каждый значительный философ и философская традиция в христианской культуре несут в себе начала Аристотеля и Платона. У кого-то доминирует системно-рационалистическое (в этом близкое научности), у кого-то – экзистенциально-онтологическое осмысление мира (более религиозно философское). Западноевропейское философское умозрение склонно продолжать аристотелевскую традицию. Восточнохристианское – византийское, православно-славянское и русское – следует в русле платоновской традиции.


Сотворение мира. 1140-70г. Мозаика Капелла Палатина.

Платон оказал огромное влияние на патристику, которая была платонической и неоплатонической. Православное богословие и богослужение пронизаны образами христианского неоплатонизма. Без платоновского мира идей, без его представлений о вечной человеческой душе невозможно понять смысл христианской литургии. Тем же, кем для Западной Церкви был Фома Аквинский – автор проаристотелевской схоластики, тем для Восточной Церкви был Константинопольский патриарх Фотий. Примечательно, что в то время, когда Фотий в 870 году создал свою академию, и Византия переживала культурный и богословский расцвет, на Западе только заканчивались века варварства.

Виктор АКСЮЧИЦ
.
Публикация:
http://www.ortodoksiya.ru/single-post/gibel-bogov7




[1] Креационизм – (от лат. creatio, род. п. creationis творение) теологическая и мировоззренческая концепция: основные формы органического мира (жизнь), человечество, планета Земля, а также мир в целом, созданы непосредственно Богом.